Почему ему в голову даже не пришла мысль об арбалете, который он в тот миг держал в руках? Человек (а точно ли человек? демон! исчадие Хель!), не обращая внимание на полетевшие в него стрелы арбалетов, просто падавшие, ударившись о кольчугу, пошёл вниз, к клеткам, буквально прорубая себе путь, максимально быстро (они, наверное, даже не успели почувствовать что-то, сразу умерли), а его дракон, прикрывая спину Всадника, пошёл за ним.
Рауд отмер и бросился за Фурией и Всадником и увидел, как тот как ни в чём не бывало разрубает мечом (да что ж это за металл такой волшебный?!) замки клеток и выпускает драконов из них.
Среди Охотников, конечно, ходило сказание о таинственном Всаднике странного дракона, в маске, напоминающей морду одной из таких тварей. Тот человек тоже освобождал пойманных драконов, нападая даже на форты! Но ни о какой Ночной Фурии и человекоподобной твари, её подчинившей, не было ни слова!
Рауд, задумавшись, совершил самую свою страшную ошибку — последнюю.
Оказавшись на пути Всадника Фурии он замешкался, за что и поплатился.
А это и правда оказалось почти не больно — когда странный чёрный меч врезался в плоть, разрубая почти без всякого оттенка кости и мышцы. Умирать, смотря в странные, драконьи глаза, было почти не страшно. Дикий покой, безразличие окутало его — он пал на поле боя с оружием в руках, он теперь точно попадет в Вальхаллу.
— Да будет праведной твоя новая жизнь. Прости… — услышал Рауд перед тем, как погасло его сознание. Не дождётся его мама домой…
Через три дня Берта Ормсон узнает о том, что корабли с её сыном бесследно пропали. На их поиски снарядили ещё один корабль, но кроме обгорелых обломков ничего не нашли… Теперь Охотники знали, что началась новая Охота. Вот только жертвами теперь были они.
***
Так странно спустя столько лет было вновь оказаться на Олухе.
Остров жил, остров развивался, радовался и страдал. Не помня о старшем сыне вождя.
Столько всего произошло, они все невероятно изменились. Мог ли пять лет назад Аран предположить, что будет убивать людей, чтобы спасать драконов?
И ведь убивал. Да, с собственной молитвой на устах. Да, максимально быстро, чтобы они даже не поняли, что произошло, наиболее милосердно. Да, шёпотом желая счастья в новой жизни и прося прощения. Но убивал.
Тот, кто громче всех кричал за мир, окропил свои руки в крови. И её ничто не смоет. Никогда.
Но ему придется жить с этим. Ведь он, как любой человеческий вождь, защищал свой народ. Он защищал свою стаю, как поклялся, принимая титул Короля Драконьего Края.
Аран не приближался к деревне, несколько опасаясь встретиться там с людьми — не хотелось ему убивать бывших соплеменников, но свидетелей его присутствия нельзя оставлять.
И потому он решил остановиться в своём овраге. Символе его величайшей ошибки и его величайшей дружбы.
Холмик на краю его оврага не казался чем-то необычным. Вот только камень с выбитыми на нём словами и резал душу, и согревал её светлой печалью, отголосками былой боли.
«Здесь окончило свой путь Порождение Молнии и Самой Смерти».
Почти незаметные слова, заросшие мхом, и если не знать, что они там есть, то найти их было весьма затруднительно.
Странная прихоть вождя — Беззубика похоронили как викинга в дальнем боевом походе. Так, в земле хоронили погибших, если воины ушли вглубь чужого острова, и не было возможности организовать погребальную ладью.
Дракона похоронили как павшего в великой битве воина.
За это, за хоть какое-то уважение к его названному брату, Аран был безмерно благодарен Стоику, отдавшему столь странный для других викингов приказ.
Аран не простил убийц Беззубика, но мстить им он не будет. Некому мстить.
Это и ошарашивало, и обижало, и наполняло душу облегчением.
Из всего населения острова Аран ненавидел той самой жгучей, дикой, негасимой ненавистью только одного человека — Астрид.
От любви до ненависти — один шаг.
А шаг этот — предательство.
Только она, только юная Хофферсон виновата и в гибели его брата, и в смерти всех тех викингов в ту страшную ночь — она привела воинов.
Но и ей мстить он не станет.
Небесные Странники ей судьи, она сама виновата в собственных бедах.
Тем более, что она заботится о его брате и сестре, она нянчилась с ними, пока они были младенцами и часто приглядывает за ними иногда и сейчас.
Странное дело… От Стоика, как от отца, Аран отрёкся, приняв новое имя, но его детей признал своими братом и сестрой. И сделает всё, чтобы викинги не сумели вырастить из них чудовищ.
Медальон, сделанный из чешуйки Беззубика, жёг сжавшую его руку.
Аран коснулся надгробного камня и грустно улыбнулся.
— Привет, брат, — прошептал он. — Я вернулся. Видишь, я живу. За тебя и ради тебя. Вопреки всем. Прости, что я не пришёл раньше, я не мог. Думаю, ты понимаешь меня, верно? Я клянусь, я найду тебя. Того, кем ты переродился. Ты ведь теперь не Фурия, верно? Иначе бы Адэ’н знала. Ты человек… Я найду тебя. Теперь я буду старшим братом. Теперь я научу тебя всему…
Аран прекрасно слышал быстрое биение детского сердца и интерес, направленный на него. Страха не было.
— Здравствуй, дитя.
