Юрка читал и как наяву видел то, о чем писал Алексей... Грозная машина, лязгая гусеницами и пыхтя огнем, мчится вперед — туда, где немецкие противотанковые орудия. Они бьют непрестанно. Ухают взрывы, цокают по броне, как лошадиные подковы, осколки. И вдруг танк будто врезается в металлическую стену: страшный удар останавливает его. Алексей и его товарищи теряют сознание.
Первым очнулся стрелок Владимир Белоусов. В танке было как в паровозной топке: он горел... «Сейчас взорвутся снаряды»,— полоснула Владимира мысль. Превозмогая боль, которая тяжелым грузом клонила голову, стрелок рванулся к люку. Непослушными руками стал открывать его. В это время за тонкой стенкой машины ухнул близкий взрыв. Он будто отрезвил Владимира. «Что же я делаю? — опомнился он.— Ведь они, наверное, тоже живы...» Мозг его заработал быстро и четко, словно боль выбило из головы взрывом. Белоусов, стиснув зубы, приник к смотровой щели. Увидел, что фашистское орудие по-прежнему ведет огонь. Только чуть в сторону, должно быть, по другим машинам. Владимир лихорадочно схватил снаряд, привычно, не глядя, загнал его в ствол, прицелился... Третьим выстрелом он накрыл вражескую пушку. Высунувшись из люка, автоматом расстрелял артиллеристов...
«Первым из горящей машины,— писал Алексей,— он вытащил меня, затем — остальных... Правда, когда тащил последнего, наш танк взорвался, и Белоусова еще раз контузило... Я, как командир экипажа, подал рапорт о представлении его к награде. Сейчас мы все вместе лежим в госпитале, откуда я тебе и пишу. Пишу и думаю: вот что значит, когда человек побеждает страх. Сам жив остался, да еще троих спас. На такого можно положиться».
Юрка несколько раз перечитал письмо. Оно не давало ему покоя, особенно строчка: «На такого можно положиться». «А на меня?— думал Юрка.— Неужто нет?.. На фронте бы и я не струсил... Ну, может, вначале немножко. А вдруг бы убили? Но ведь он знал, что его тоже могут убить. Знал и не струсил... А Горька что, убьет меня? Ну, поколотит еще раз и все. Зато я...»
Когда прозвенел звонок с урока, Юрка бросился искать Горьку. Нашел во дворе школы.
— Поговорить надо!
— О чем это?
— О том, чтобы ты...— Юрка запнулся, в горле у него запершило.
— Ну, давай, давай,— подбодрил заинтересованный Горька.
— Чтоб ты... к моей сестренке... не приставал... Понял?
Горькины глаза превратились в щелочки.
— Все? Ну, ты даешь. Только знай, что мне советчиков не надо. Особенно таких, как ты.
Он быстро и больно щелкнул Юрку по носу. Тому сразу стало не по себе.
Выручил звонок.
— Давай топай,— сказал Горька.— На уроке подумай, как извиняться будешь. На следующей перемене меня найдешь. Усек?
В остальные перемены Юрка сидел в классе. После уроков, выходя из школы, снова увидел своего обидчика... Хотел было увильнуть в сторону, но заметил тут же Галку. Она успокаивала какого-то малыша. Тот всхлипывал и тер руками глаза.
— Не бойся, мальчик,— говорила Галка,— он тебя больше не тронет.
Горька (речь шла о нем) засмеялся:
— Ишь, заступница. Чеши-ка, пока самой не попало.
Юрка все понял: «Вот тебе и девчонка. А я...» Он так стиснул зубы, что они скрипнули. Юрка нерешительно приблизился к Горьке. Тот нахмурился:
— Приволокся... Я вот сейчас тебе представление покажу, а потом уж тобой займусь.
Юрка засмеялся неожиданно и нервно. Горька тоже хмыкнул, думая, что тот смеется над его остротой. А у Юрки как будто враз выдуло ветром весь страх.
— Ты!—он дернул обидчика за рукав.
— Отстань, не до тебя!
Юрка не отпускал. Глядя отчаянными глазами в лицо Горьке, выдавил:
— Если ты еще раз обидишь Галку, пеняй на себя.
Горька ошалело глянул на Юрку. Потом быстро и умело подсек ему ноги. Когда тот больно стукнулся затылком о землю, оседлал его. Горька разошелся не на шутку и лупил почем зря. В душе Юрки поднималась злость. Он извивался, старался сбросить его. Неожиданно ему это удалось: Горька упал на спину. Тут Юрка увидел Галку, и ему стало все ясно. Брат и сестра крепко держали обидчика, а он грозился:
— Отпустите, а то хуже будет. Двое на одного. Я вам покажу... потом...
— Раз стращаешь, так лежи,— нисколько не боясь, сказала Галка.— Правда, Юрча?
— Ясное дело,— смело ответил тот.
Долго еще артачился Горька. Потом заныл:
— Кончайте, а то заболею. Вон какая земля холодная...
— Давай уж отпустим,— сжалилась Галка.—Только ты, Горь, смотри. Мы за тебя сейчас вдвоем возьмемся. Так и знай.
Горька поднялся, зло замахнулся было на Юрку, но сдержался, не ударил.
Он удивился: Юрка даже не моргнул...
Первое, что помогло Юрке понять, какое это зло — война, был голод. Конечно, ему и до войны доводилось испытывать его. Например, тогда, когда дотемна заигрывался на улице. Или когда ходил в лес за грибами да плутал там. Но голод исчезал быстро, как только Юрка добирался до дому. Мать, для порядка поворчав на сына, тут же кормила его...
Но такое тогда случалось редко. В войну же голод Юрку терзал постоянно, как затяжная хроническая болезнь. Ему все время хотелось есть. А еды не хватало, даже хлеба, который заменял все.