Скоро стало светать, погода немного стихла, перестал идти снег и дождь, но дорога стала очень тяжёлой, то и дело приходилось слезать с машины и общими усилиями вытаскивать её из грязи. Ехали мы очень медленно местами не более пяти километров в час. Часов в десять утра мы проезжали через большую деревню. Она носила следы разрушения, видимо, ночью её бомбили немецкие самолёты…
Во второй половине дня мы остановились в небольшом смешанном леске с молодыми, ещё не подросшими соснами… Место это было вблизи от местечка, которое называется Волочёк…
Через некоторое время на это место стали прибывать части дивизии, прибыла часть полка, где командиром был полковник Оглоблин, прибыли одиннадцать танкеток батальона разведки, прибыл сапёрный батальон и люди ещё из нескольких частей…
Здесь же в лесу я увидел невысокого роста генерал-майора из штаба 24-й армии. С ним была часть штаба армии и два танка КВ. Мы стали располагаться в лесу, не зная, сколько нам придётся ещё здесь пробыть».
До вечера по лесу отбомбились немцы и пять раз обстреляли «мессершмитты».
«Наступила ночь. Кругом была тишина, лишь вдали слышались какие-то разрывы, очевидно, звуки бомбёжки… Несмотря на тишину, никто не спал… И вдруг лес огласили десятки автоматных очередей! Немцы подошли к нам с южной стороны. Над нами просвистели пули, кто-то вскрикнул: “Ой, помогите…” и сразу же замолк. Наступила тишина… Немцы перестали стрелять и теперь, вытянувшись цепочкой, стали приближаться к нам.
Вот уже явственно слышны уверенные голоса немецкой команды! Немцы уже совсем близко, до них осталось каких-нибудь 40–50 метров, а наш лагерь затих, мы лежим неподвижно. В ушах звучит уверенная немецкая речь… Раздаются выстрелы. Вдруг из одной из землянок выскакивает человек и кричит, потрясая в воздухе пистолетом: Кто приказал “огонь?”, но его голос тонет в шуме выстрелов. К нам присоединяются и другие, а затем начинают строчить из пулемётов танкетки и танки, теперь стреляют все… Немцы отвечают интенсивным автоматным огнём, лес озаряется вспышками выстрелов, стоящий рядом танк КВ льёт огонь горячих искр… Встретив сопротивление, немцы отошли от нашего лагеря метров на сто и стали вести систематический огонь из автоматов. Они зашли к нам с тыла и обстреляли нас с той стороны, с которой они приблизились к нам сначала. Эта перестрелка продолжалась всю ночь. Запомнился мне здесь начальник штаба полковник Лебедев. У него был единственный в штабе дивизии автомат. Он брал автомат и выползал вперёд за линию нашего огня, подползал к немецким автоматчикам, открывал по ним почти в упор огонь, а затем возвращался обратно. Он уложил за ночь несколько автоматчиков. Один раз, вернувшись из очередной вылазки, полковник был легко ранен в лицо. Он вытер кровь, перевязал рану и вновь повторил свою вылазку. Видел я в ту ночь и полковника Шундеева, он был в подавленном состоянии. Очевидно, его мучили мысли о судьбе дивизии, он думал о тех полках и подразделениях, которые не пришли на место сбора. Несколько раз он выходил из землянки, становился спиной к дереву, лицом в сторону немцев, и так стоял неподвижно, точно ожидая, чтобы какая-нибудь пуля попала в него.
Несмотря на то, что перестрелка велась всю ночь, убитых и раненых у нас было довольно мало…»51
«6 октября, понедельник…
В боях при форсировании р. Осьмы в районе дер. Таборы под Ельней отличилась санинструктор артполка 160-й стрелковой дивизии (бывшая 6-я ДНО) В.А. Панова. Она отважно действовала под градом пуль и не оставила поле боя даже после тяжёлого ранения. В тех же сражениях героически погиб командир этой дивизии полковник А.И. Шундеев. Он был из тех, кто лично водил в атаку. Этот замечательный человек до войны преподавал в Военной академии имени М.В. Фрунзе и написал книгу “Разгром Колчака”»(52).
«6 октября.
