Как только начало светать, немцы прекратили стрельбу и отошли от нашего местоположения. Мы ждали, что они вернуться, но они не показывались. Было решено садиться на машины и двигаться в сторону Москвы. Перед тем, как двинуться в дальнейший путь, перед нами выступил генерал-майор, о котором я говорил выше. Я помню, как он говорил, что немцы стараются вызвать панику, больше я ничего не помню. Через несколько минут после того, как мы покинули лесок, в котором провели вторую бессонную ночь, мы выехали на дорогу и с неё увидели, как группа “хейнкелей” сбросила в районе этого леска бомбы, но нас уже не было. Сначала мы проехали по просёлочной дороге, здесь нас обстреляли из миномётов. Откуда стреляли, мы не разобрали и постарались скорее проехать это место… Вскоре мы попали на большак, наверное тот, по которому мы ехали день перед этим. Он был забит машинами и людьми. Поток был настолько велик, что местами трудно было определить, где проходит дорога, так как машины ехали по обочинам и по прилегающим полям… Дорога становилась всё хуже, шёл мокрый снег, который, падая на землю, таял, и дорога, особенно на обочинах, состояла из еле проходимой грязи… Иногда попадались брошенные тягачи с орудиями. Они загораживали шоссе и сильно затрудняли и без того тяжёлый путь. В одном месте мы видели печальные результаты бомбёжки дороги немецкими самолётами. Это была картина современной войны: на большом участке шоссе у развилки дорог валялись искалеченные перевёрнутые машины, лошадиные туши и трупы людей. Само шоссе было покрыто воронками, ещё не потерявшей свой цвет кровью, лужами воды и бензина, вылившегося из разбитых машин. Проехать по этому участку шоссе было невозможно…
Тут мне пришлось увидеться с полковником Лебедевым. Он был на ногах, но лицо его было забинтовано, а глаз со стороны ранения не открывался. Он сказал, что командующий, отсутствовавший под Волочком, находился в одной из дивизий 24-й армии.
В этот день нас не бомбили и не обстреливали немецкие самолёты. Почему это было так, об этом мы тогда не задумывались, но сейчас можно сказать, что их очевидно устраивало направление нашего движения»53.
Как вспоминает Зылев, теперь они впервые в своей жизни познакомились с новым для них словом – «окружение»: «Теперь все наши мысли были направлены на то, чтобы вырваться из окружения. Все ловили малейшую возможность продвинуться вперёд. Иногда машины приходили в движение, ехали километр или даже два. Тогда настроение у всех поднималось, говорили, что, очевидно, удалось прорвать окружение, и что мы теперь вырвемся из него»54.
Б. Беленкин называет окружение не иначе как замкнутым пространством. «Что означала эта “замкнутость”? – пишет он. – Невозможность обороняться (заканчивались боеприпасы); голод (невозможность раздобыть пищу, к тому же в условиях рано наступившей зимы, т. е. рано выпавшего снега); вынуждение к постоянной смене места дислокации (к чему побуждали – непрерывные, в течение всех дней существования ещё хоть в какой-то степени боеспособных частей – непрерывные: танковые атаки, бомбёжки и артобстрел противника), и потому невозможность хоть как-то согреться, обсушиться в условиях непрекращающихся: дождя, мороси, снега… Боевые порядки нарушены, воинские части перемешались. Москвичи-ополченцы (в возрасте от 17 до 55 лет) оказались рядом с солдатами-призывниками, последние же по своему социальному происхождению в основном крестьяне. Полуграмотные парни, с одной стороны, более приспособленные к выживанию в походных условиях, с другой – вовсе не горящие столичным патриотизмом. С неба – листовки про “жидов и комиссаров”. – А жиды-интеллигенты и коммунисты – их рядом в избытке… – ополченцы! В замкнутом пространстве вязьминского котла много чего обнаруживалось. Среди прочего, насколько эфемерным может быть понятие “свои-чужие” (имеются в виду массовые случаи выдачи оккупантам своих товарищей по плену – евреев и коммунистов). Оказалось, что свои могут оказаться столь же опасны, как и враг!.. Для большинства – эти “обнаружения”, эти открытия стали предсмертными»55.
Доклад дивизионного комиссара К. Абрамова о боевых действиях 24-й армии в период с 26 сентября по 14 октября 1941 года, куда входила 6-я дивизия народного ополчения, ставшая 160-й стрелковой, на сегодняшний день является самым ценным документом:
«Генеральный штаб Красной Армии
№ 647
10.03.1942
генерал-майору тов. Шевченко
По окончании Ельнинской операции из 24 А ушли на переформирование ставшие гвардейскими 100 сд (1-я гвардейская), 107 сд (5-я гвардейская), 120 сд (6-я гвардейская), 127 (2-я гвардейская), а также 102 тд, 303 сд, два артполка РГКА и дивизион РС.
