Возможно, это была не гусеница, а ночная литературная мысль, недооцененная. То есть Куколка. Помните - Маяковский записывал ночью, спросонок, горелой спичкой на коробке про "единственную ногу", которая приснилась ему и которую он, будь он взорванным солдатом, хотел беречь, как тело любимой, то есть наоборот - тело любимой он бы берег, как взорванный солдат бережет единственную ногу.
Ну, не знаю.
Я и вообще без ног видел двести человек - вот уж они устраивали своим любимым варьете, и всему неврологическому отделению. Жаль их конечно, бедняг. Жен. Отделение. И двести человек.
Возьмемся за старое.
Место действия - подстанция Скорой Помощи.
Фельдшер явился на смену. Пьянющий не то что в жопу, но в дым, потому что жопу берег для других целей. Будучи пикантным мужчиной уважаемой ныне ориентации.
Что делать?
Да ничего.
Положили на носилки, загрузили в караульную скорую и отвезли стеречь Патриарха. Тот как раз остановился в Питере, в связи с тихвинскими чудесами, в женском монастыре на Карповке (всегда там останавливается - странновато, да?)
В общем, за Патриарха можно было не волноваться. Ситуация под контролем.
Итак, история семейная.
Мой отчим, видный дохтур, уложил к себе в больничку свою мачеху осьмидесяти лет. Такое вот сложное родство.
Дело в том, что бабушка, вполне физически крепкая и состоящая с нами в контакте лет двадцать, стала вязать узлы, куда-то собираться. Деньги, жалуется, у нее украли, надо сходить в милицию получить. Семнадцать тысяч якобы пенсия. И родичей моих она знать не знает (Они поженились? - (да, в 1979 году) - Я не знала...), но пасынка своего, моего отчима, признает. Правда, не знаю, за кого. Удивляется: разве его уже выпустили из тюрьмы? По комнате ее ходят некие люди, но это неважно, они ей не мешают. Они идут с работы к себе домой, а у нее курят.
Психиатр написал: "Полный распад личности."
А родичи мои собрались за рубеж и на пару недель пристроили бабулю в больницу.
И отчим мой весь на нервах: а ну, как помрет, пока их нет? Перестраховался. Дал сестрам телефоны: мой и многие другие. Хотя помирать ей совершенно не с чего: все органы и системы работают изумительно, кроме одной, надзирающей за остальными.
Отчим построил во фрунт главную сестру и сказал ей:
- Так. В случае чего. В сейфе лежат деньги. Десять тысяч. Крематорий и все дела. Поняла?
- Поняла, поняла!
Трясется от груза ответственности.
- Хорошо поняла!
- Хорошо, хорошо поняла! А когда похороны?
Такой интересный сон, что не оторваться.
Приснилась просто цельная докторская повесть, уже готовая к печати. В ней было приблизительно двадцать пять эпизодов, но я запомнил только два. Доктором я там не был, меня только попросили сделаться им на сутки. И я шлялся по городу с малопонятными поручениями.
Во-первых, по всему Васильевскому острову были разбросаны ступни и кисти, которые отрезал и аккуратно складывал квадратиками новоявленный потрошитель-великан, ибо отчлененные фрагменты тоже были не маленькие.
Во-вторых, ко мне явилась на консультацию женщина лет пятидесяти, сиамский близнец, хотя все у нее было одно, в единственном экземпляре. Однако стоило ей на меня заорать, как все удвоилось: и рыло, и его выражение. Она вручила мне слепочек, макет этого своего рыла, размером с яйцо, и я зачем-то откусил от него, оно было булочкой.
Может быть, это что-то из реально пережитого.
Сплошное кино.
Пошел я в аптеку за пластырем. И прямо передо мной образовалась пробка.
Женщина, молодая, со спины симпатичная и культурная, помахивает полтинником, аки веером. Ей был нужен ёршик для чистки зубных протезов. Ёршик стали искать и, разумеется, не нашли, он кончился. Тогда зазвучали вздохи, выражавшие сокрушение по поводу отсутствия ёршика и вечный вопрос: что же делать?
Нельзя ли такой ёршик заказать?
Да, в общем-то, можно.
Аптекарша выудила из-под кассы клочок бумаги, проставила номер "один" ("мы завтра будем заказывать"), потом зависла ручкой над бумажкой, вспоминая нужное слово, нашла: ёршик. Записала. "На всякий случай: вот есть телефоны, где мы заказываем..."
Да, да, конечно, дайте.
Та выудила новую бумажку, стала писать телефоны и фамилии, где есть ёршики.
Спасибо, спасибо!
Обмахивается полтинником.
И что же взяла, раз нету ёршика? Три бутылки боярышника! Я пошатнулся даже. Три! Вот тебе пожалуйста.
Одна женщина, думая вывести мужа из запоя, засунула в него четыре таблетки аминазина. И вызвала Скорую Помощь.
Приехала та самая, где мой приятель.
И давай мужика откачивать. А тот не откачивается. И доктор никак не может понять - с чего он такой загруженный? Ведь единственное внятное, что сказал больной жене, было "Пошла ты в жопу".
В чем же дело? Отек легких? Или чего?
У доктора сделался проницательный вид с оттенком напускного равнодушия. И он вообще похож на Холмса: длинный, худой, высоколобый и курит.
Надо, говорит мистер Холмс, напустить из него мочи в банку и отвезти в токсикологию. Не иначе, говорит доктор, траванули его. Не иначе.
