– Никаких обид, только страсть, сближающая тела и души!.. – выла сладкая шлюха.
– Погоди, сейчас не до глупостей, – жалобно попросил Бутербродов, лихорадочно листая страницы.
– Выручай, дорогая, ты должна мне помочь. Так, обретение сверхсилы… – не то… Обретение красоты… богатырское здоровье, к чёрту… Вот, побег из – под стражи!
Арестант углубился в чтение нужного обряда, стараясь не упустить ни малейшей детали. Взор горел решимостью, от депрессии не осталось и следа.
– Позовите священника! Мне нужен священник! Я требую священника! – узник уверенно застучал кулаком в дверь.
Тюремная камера в Африке – это бетонная коробка два на три метра. Умывальник, унитаз без крышки, табуретка и деревянный топчан. Под потолком окно с решеткой.
– Good Day, – оцинкованная дверь заскрипела ржавыми петлями. В камере возник адвокат в сером костюме, а за ним почтенный аббат с крестом на шее.
– Hello! – Бутербродов вскочил с топчана, на который успел присесть.
– Вы просили встречи со священником, – сказал адвокат на ломаном русском. – Перед отбытием в колонию закон даёт такое право. Заключённые могут исповедаться и причаститься плотью Христовой. К извинению, тюремное начальство не нашло ни одного священника вашей… – юрист запнулся, щёлкнул пальцами, – кон… конф… вашей веры. Прислало католического аббата. Как вы к этому относитесь?
– Ой, спасибо! Я очень рад буду исповедаться и причаститься, – искренностью дышало каждое слово зэка.
– Аббат говорит только по-английски, – сообщил защитник. – Я выступлю вашим переводчиком.
– Э – э, я хотел бы поговорить с аббатом наедине, – испугался зэк. – Я ведь буду исповедоваться, понимаете… и я смогу донести то, что нужно. Правда!
– Окей, – немного поколебавшись, согласился адвокат, – я буду за дверью. Если возникнут трудности, позовёте.
Юрист что-то быстро шепнул святому отцу, и удалился.
– Слушаю тебя, сын мой, – мелодично произнёс священник на чистейшем американском языке. Он сложил руки на животе и приготовился внимать.
***
Исповедь длилась недолго, всего пять минут. Узник не рвался рассказывать о прегрешениях, ну и хрен ему в руки… пусть Бог сам разбирается с его душой. «Запилим» ритуал, который государство оплатило, и уходим… Аббат осенил Андрюху крестным знамением и возгласил:
– Во имя Отца, и Сына, и Духа Святого! Отпускаются грехи твои! – Священник порылся в кармане пиджака и достал облатку. – Тело Христово.
Бутербродов смиренно раскрыл рот. Патер величаво положил просфорку на высунутый язык. Как вдруг… узник схватил святую руку с грязными ногтями, и вцепился зубами в мизинец.
– Аh! – вскрикнул от боли аббат. Облатка упала на пол. А Андрюха уже яростно терзал волосатый палец… трещала кожа и ручьём лилась кровь!
Странно, но лишь тогда, когда палец был почти откушен, аббат дал волю мощному крику.
– Аааааа! Fuuuuuuuuck……..
Доктор аж поперхнулся от дикого вопля. Однако сделал последнее усилие, зубами рванув палец на себя, и окончательно его отгрыз. Быстренько вскочил и бросил палец под лежанку. Аббат упал на колени, лицо искажалось мукой.
В следующее мгновение в камере нарисовались трое негров в форме охраны, и адвокат в сером костюме. Доктор встретил их милой улыбкой, стоя над жертвой.
– What happened, Abbe!?
– Fucking shit! – в благородном гневе вскричал церковник. – Этот сукин сын мне палец откусил!
– Пойдёмте, аббат, – юрист с помощью тюремщика, боком, опасливо косясь на узника, повёл священника к выходу.
– Пусть он мне вернёт мой палец! – вопил Божий человек.
– Окей, вы идите, окей…
Постанывая, патер удалился в сопровождении надзирателя.
– Эй, где палец аббата?! – крикнул защитник из-за спины охранников.
– В желудке, – осклабился Андрюха, гладя себя по животу.
В принципе нет ничего удивительного в том, что тюрьма лишает разума. Да ещё в драной стране и среди драных нигеров… Адвокат, помедлив, повернулся и вышел, ничего не ответив. Вслед ему улетел возглас узника:
– Хочешь, тебя попробую?..
Вернулся надзиратель, кивнул охране на доктора. Тюремщики, не спеша, подгребли к агрессору. Один взмахнул кулаком, и зэк упал. Также неспешно, охрана заработала ногами. Били без жестокостей, скорее формально. Мзда от Уинстона до сих пор шелестела в карманах. Потом всё ушли.
– Животные, – без особой злобы проворчал арестант, поднимая голову от пола, и трогая разбитую губу.
«У Татарина» этим осенним вечерком было многолюдно. Аникита Иванович Репнин – главврач городской поликлиники, решал куда опустить тучное тело. В мощных ручищах – пиво и блюдце с рыбкой. За угловым столиком он приметил парочку знакомых лиц.
– Разрешите? – не дожидаясь ответа, кряхтя, опустил дородный торс на стул. Отхлебнул пивка, бросил в рот кусочек карася. Спросил благодушно:
– Кажется, вы друзья Андрея Васильевича?..
Барин и Халюкин молча переглянулись.
– Я его бывший начальник. Два года назад Андрей внезапно сошёл с ума. Начал бормотать странную ерунду, задавал какие-то удивительные вопросы… зачем-то купил живого гусака… перестал ходить на работу. А потом вдруг… исчез. Вы не в курсе?
