Они по одному спустились по лестнице в длинный проход. Воздух был спёртый, словно в старом чулане, который не открывали много лет. Эди отдала налобный фонарик Бенедикту, а Чарли нацепил свой и зашагал впереди всех, рисуя мелом на стене чёрточки, чтобы можно было найти обратную дорогу.
Они шли молча, Эди почувствовала, как на волосы ей капает вода. Бенедикт утёр лицо, оставив на щеке мазок жирной сажи. Проход шёл под уклон, и грохот поездов подземки подсказывал, что они приближаются к рельсовым путям.
– Чарли, – прошептала Эди, – вернись и посмотри на это. – Она посветила фонариком на землю перед собой, выхватывая лучом следы ботильонов, оставленные в пыли.
– Но зачем ей спускаться сюда? – спросил Бенедикт.
Они говорили тихо, чтобы их голоса не отражались эхом от стен.
– Призрачная станция – идеальное тайное место, никто туда не ходит. Все те драгоценности, которые были украдены у пассажиров, – я думаю, они спрятаны именно там. И там же держат пленников.
– Пленников? – удивился Бенедикт. – Каких пленников?
Эди сделала глубокий вдох.
– Они зовут себя флитами. Это крошечный народ с крылышками. Они живут на заброшенной наземной станции «Хайгейт», но сороколки напали на их лагерь, и некоторые из флитов в конце концов оказались в той шкатулке, которую я нашла.
– Эди, это глупо. Вера – одно дело, но крошечный волшебный народ?
– Ты слишком взрослый, чтобы это понять, – вздохнула Эди.
– Слишком взрослый? Моя мама до сих пор называет меня Питером Пэном!
– Стойте все, – неожиданно скомандовал Чарли.
Проход теперь шёл горизонтально, однако они достигли места, где он разделялся натрое.
– Куда идём? – спросил Чарли.
Эди посмотрела на следы в пыли.
– В тот, который идёт прямо.
Они прошли всего несколько метров, когда стук колёс сделался громче, как будто поезд проезжал совсем рядом, а луч фонарика Эди высветил большую красную стрелку, нарисованную на стене. «К платформам». Сразу за ней висела старая карта метро.
– Должно быть, ей уже лет сто, – пробормотал Бенедикт.
Линии подземки были разрознены и перепутаны и сильно отличались от той карты метро, которую знала Эди. Она провела пальцем по ржаво-коричневой линии «Бейкерлоо», а Импи примостилась на костяшке пальца. Вот она – станция «Уайльд-стрит», на один перегон восточнее «Бейкер-стрит».
Короткая лестница привела их к главному залу станции. Они прошли к платформе северного направления и остановились посреди пустого зала.
Импи позвала в темноту:
– Нид! Нид, ты здесь?
Знакомый перестук колёс и порыв тёплого воздуха, донёсшийся из тоннеля, предупредил их о том, что через станцию вот-вот пройдёт поздний ночной поезд. Все прижались к стене и выключили фонарики.
Свет фар метропоезда на миг озарил станцию, потом, словно кадры в фильме, замелькали освещённые окна вагонов. Несколько секунд – и поезд исчез. Темнота была настолько плотной, что казалось, будто в неё можно закутаться, а запах камня напоминал Эди кладбище. Чарли снова включил свой налобный фонарик.
– Странно! – сказал он и покрутил головой из стороны в сторону, высвечивая название станции, старые потрёпанные плакаты двадцатых годов двадцатого века и облицованные плиткой стены. – Сколько времени?
– Без десяти минут полночь, – ответила Эди.
– Ни-и-ид! – снова выкрикнула Импи.
– Он, наверное, где-то прячется, – сказала Эди. Она не осмеливалась направить луч своего фонарика на пути.
– С кем ты разговариваешь? – спросил наконец Бенедикт. – С крошечным волшебным народцем?
– Да, – твёрдо заявила Эди, и Бенедикт лишь кивнул и больше не стал задавать вопросов. На миг она задумалась о том, сможет ли раздобыть для него футболку с Питером Пэном.
Когда их глаза привыкли к темноте, то различили ещё несколько проходов, ведущих прочь с платформы, а в дальнем конце что-то мерцало.
– Почему там свет? – прошептал Бенедикт. – У птиц не бывает фонариков и ламп. Как-то это зловеще…
Свет проникал через арочный проём, за которым виднелась старая сигнальная будка. Медленно и осторожно они пробрались вдоль стены и выглянули в арку. Она вела в широкий холл, куда, по всей видимости, пассажиры спускались по лестнице из кассового зала наверху.
Помещение было освещено, словно театральная сцена. Две велосипедных фары висели на крюках, а в тени позади них, на электрических кабелях и выступах стен, устроились на отдых примерно полсотни сороколок. Лампы, словно миниатюрные прожекторы, были направлены на старые инструментальные ящики, стоящие полукругом и до краёв наполненные крадеными ценностями. Это было похоже на клад, который искатели сокровищ могли бы вытащить со дна Темзы.
– Ого! – прошептал Бенедикт.
