Юноша проснулся, отряхнул кафтан от пуха и перьев, просыпавшихся сквозь дыры в наволочке. Он помнил, как ночью, после полуночи, чья-то сильная когтистая лапа вынырнула из мглы и хотела полоснуть его по лбу, но он вовремя увернулся, и удар пришелся по подушке. Теперь рваные длинные дыры на ветхом полотне и перышки, разлетевшиеся по всем углам ковра, напоминали о ночном происшествии. А еще со столика исчезли мастихин, муштабель, палитра и даже маленький молоточек для колки орехов. Очевидно, демоны не сообразили, к чему конкретно он относится, к принадлежностям для рисования или личным вещам. Кажется, они решили оставить Марселя без большинства необходимых для творчества вещей. Даже несколько кистей и баночек с тушью исчезли со стола. Пропажу горстки медной мелочи и нескольких крупных червонцев, неосторожно оставленных возле зеркала Марсель, не сразу заметил. С туалетного столика вещи исчезали даже чаще, чем из других мест. Создавалось ощущения, что по ночам из зеркала выныривает чья-то когтистая лапка и подхватывает все, что оставлено в досягаемости от зеркальной рамки, даже бритвы и гребни. Тазик для умывания был, как будто случайно, сброшен и теперь валялся на полу. Вода расплескалась, а сам он покрылся трещинами. Ну, вот теперь нечем даже умыться. Марсель, как можно тщательнее, отряхнул рукава от пушинок, но вот смыть пятнышки красок с манжет без воды представлялось невозможным. Спать теперь приходилось, не раздеваясь и даже не снимая обуви. Марсель не без оснований опасался, что если снимет кафтан и оставит на ночь на спинке стула, то наутро останется без него. Так случилось со старыми, довольно сильно изношенными ботинками, которые перед сном он снял и задвинул под кровать, а, проснувшись, уже не обнаружил. Как же жестоко шутили над ним непрошеные гости, словно хотели выжить художника из мастерской, оставить его без красок, без одежды и даже без еды. Все съестные запасы безвозвратно исчезали с первым наступлением сумерек. Так, что поесть Марсель теперь мог только днем, поэтому просыпаться приходилось рано. После ночных работ он сильно недосыпал. Под глазами залегли круги, но надо же было как-то жить дальше и не поддаваться на шуточки духов. Стоило даже объявить им войну, но до этого самым главным было не обессилить от голодания и жажды.
Гребня на столе тоже не оказалось, поэтому волосы пришлось расчесывать пальцами. Это еще полбеды, без расчески Марсель вполне мог обойтись, но вот пропавшие склянки с лучшими красками заставили живописца тяжело вздохнуть. Придется снова наведаться к Камилю и прикупить все необходимое.
Камиль, скорее всего, удивится, узнав, что художнику так быстро удалось израсходовать целую гору красок, холста, а заодно и переломать предметы первой необходимости, такие, как кисти и мольберты, но вида не покажет. Камилю ведь надо сбывать с рук товар, поэтому он со всеми расторопен и услужлив. Со всеми, кто может до него дойти. Марсель до сих пор не мог понять, откуда могут взяться клиенты в том закутке, вход в который почти никому не виден. На какие доходы, интересно, живет Камиль, если покупатели попросту не имеют возможности до него добраться? Не стоит же он, как зазывала, возле того, невидимого многим проулка, как только почует, что недалеко от него проходят состоятельные клиенты. В его лавке всегда царил беспорядок, и, самое главное, она казалась необитаемой, а земля, на которой она стоит, нехоженой, будто по деревянным половицам и мостовой за порогом почти ни разу не ступала человеческая нога.
Какие странные мысли. Неужели он снова начал фантазировать, значит, скоро придет вдохновение. Марселю нестерпимо хотелось изобразить Камиля в облике волшебного существа, а потом показать Эдвину и посмеяться вместе. Просто вообразить, что он покупает краски у настоящего эльфа с заостренными ушами и обаятельной, но коварной улыбкой. Нет, скорее не эльфа, а никса. Для эльфа у Камиля слишком яркая, театральная внешность, даже чем-то фальшивая, будто таким привлекательным его сделали не природа, а искусный грим. Если и есть на свете эльфы, то они похожи на Эдвина, а не на Камиля.
Марсель хотел бы еще нарисовать тех существ, которые обворовывали его ежедневно, но никак не мог застать их врасплох. Они никогда не задерживались дольше, чем на секунду, исчезали, едва успев что-нибудь подхватить, и каждый раз показывались не целиком, а лишь частично, как будто выныривали из темноты их ловкие когтистые лапки, длинные хвосты и большие уродливые головки с красными, горящими, как уголья в печи глазами.
