Улыбка не делала ее глаза счастливее. Они ей самой показались чересчур испуганными для современной женщины, которая по доброй воле с минуты на минуту идет под венец. Правда, о венце как таковом речи не заходило…
«Вот же! – внезапно осенило Катю. – Вот что я все время пыталась вспомнить! Ведь с кем-то мы говорили об этом всерьез… Неужели я собиралась венчаться, а теперь даже не могу вспомнить с кем?!»
Но это желание – соединиться до конца, слиться душами перед лицом Господа – уже стало родным настолько, будто Катя вынашивала его много лет. Чей-то взгляд промелькнул в зеркале, притянутый неожиданной силой этого желания. В нем было нечто знакомое и естественное, и вместе с тем все в Кате вдруг поднялось против этого взгляда.
– Нет, не хочу! – громко сказала она, все еще не понимая, кому это говорит.
Услышав звонок, она пошла к двери, двигаясь, не приглядываясь, по однажды намеченному пути, который ведет сам – так птицы летят на юг. И только безотчетным жестом повернув рукоятку замка, опомнилась: «Это же Борис!» Улыбка вышла натянутой, Катя сама это почувствовала. Но у Бориса была не лучше.
«Вот так да! – поразилась она. – А мой жених тоже не выглядит самым счастливым человеком в мире».
– Здравствуй, – сказал он и, наспех скользнув губами по ее щеке, заторопился: – Ну, ты готова? Машина ждет.
– Неужели Ксюшка не захотела подняться? – не поверила Катя, надевая туфли и поглядывая на него снизу.
Что-то пробормотав, Борис внятно сказал:
– Превосходно смотришься.
– Ну спасибо… Что ты сказал насчет Ксюши?
У него вдруг холодно запали глаза:
– Ты за кого выходишь замуж? За меня или за мою дочь?
– За вас обоих, – уклонилась Катя, хотя у нее самой сомнений не было, и она надеялась, что Борис тоже все понимает.
Но Борис погасил ее надежду одним тычком:
– Значит, мои опасения были небезосновательны…
Когда он начинал говорить такими фразами, Катя начинала чувствовать, как легко может возненавидеть его.
– О чем это ты? – Ее голос прозвучал не менее отчужденно.
– Водитель ждет, – попытался увильнуть он, но Катя, удивив даже саму себя, отрезала:
– Ничего. Не на морозе торчит.
В лице Бориса промелькнуло нечто, похожее на смятение, хотя Катя готова была поклясться, что он вообще на него не способен. Когда они впервые стали близки, он тоже ничуть не был взволнован и обстоятельно расспросил: какой по очереди Катя предпочитает ходить в ванную, принимает ли контрацептивы и должен ли он пользоваться презервативом.
«Конечно, так и надо, – потом ругала она себя за то, что сразу сникла и почувствовала себя партнером по постели. – Но… но ведь как-то не так это делается!»
Пытаясь обратиться к своему опыту, она поражалась тому, как отчетливо помнятся ощущения, а вот лица, имена, обстоятельства – все это затерялось во времени, которое виновато сжалось до размеров одного дня. Кате даже начинало казаться, что в нем был всего один человек…
Борис начал издалека:
– Кажется, я говорил тебе, что в Пскове у меня живут мама со старшей сестрой… Сестра моя не замужем…
– Ты словно роман девятнадцатого века собираешься пересказать, – перебила она.
Тогда, задетый, он заговорил рублеными фразами:
– Я отправил Ксению к ним. Там ей будет лучше. И она скрасит их одиночество. А нам нужно пожить вдвоем.
– Отправил? Как это – отправил?! Зачем? Надолго?
Сердце ее знакомо захлебнулось собственным ритмом, заторопилось, потом провалилось куда-то. Катя только глотнула побольше воздуха – сейчас не до него…
– Там будет видно. Там о ней позаботятся.
«Какой деревянный голос!» – Она почувствовала ненависть, которая теперь уже оформилась в саму себя.
– А я? Неужели я не смогла бы о ней заботиться?
– Ты работаешь, – сухо напомнил он.
– Да я бросила бы эту работу!
– Собственно, даже не в этом дело…
– А в чем? В чем? – Она уже задыхалась отчаянием.
Борис осмотрел ее с ног до головы каким-то новым, незнакомым Кате взглядом:
– Дело в том, что я не собираюсь ни с кем делить то, что считаю своим. Ни тебя с ней. Ни ее с тобой.
– Да ты в своем уме?! Это же ребенок!
– Не плачь! – прикрикнул он. – Ты весь макияж испортишь, а нам уже ехать пора.
Отшатнувшись, Катя оступилась и в сердцах сбросила туфли. Она ничего не рассчитывала, но левая прилетела Борису прямо в голень. Почувствовав его боль, она внезапно успокоилась и, наблюдая, как Борис потирает ушибленную кость, сказала уже своим совершенно ровным голосом:
– Это ты все портишь. Уже испортил. Верни ее, слышишь? Позвони прямо сейчас. Иначе не будет никакой свадьбы.
– Ты еще ставишь мне условия?
– А почему я не могу ставить условия?
Теперь он смотрел на нее снизу, но Катю это ничуть не забавляло. Она не собиралась радоваться своей власти, которая с самого начала казалась не прочнее мыльного пузыря. Для нее это не имело значения, ей просто хотелось хоть раз в жизни почувствовать себя счастливой…
Выпрямившись, Борис отчеканил:
– Я хочу быть уверен, что ты выходишь за меня из-за меня же самого, а не из-за моей дочери.
