Он смотрел на соседствующие пятерку и шестерку, вторая из которых приходилась на субботу, и чувствовал, что горечи, с которой он собирался жить, становится все больше. От нее уже разгорелась изжога и противно защипало корень языка. Лили дома не было, значит, была пятница. Пятое. Катя уже была замужем, ведь часы показывали половину третьего. Все регистрации к этому времени уже заканчиваются.
«Я довел разрушение своей жизни до логического завершения», – подумал Арсений чуть ли не в рифму.
Его самого удивило, насколько спокойной оказалась эта мысль. Словно Арсений дошел до конца коридора и уперся в стену. А обернувшись, обнаружил, что и позади точно такая же стена.
Арни посмотрел на часы и решил: Лили не будет дома еще часов пять, не меньше. Разве этого не хватит? Будет даже забавно наблюдать, как вытекает кровь. Что при этом чувствуют? Наверное, опять этот проклятый холод, если всегда забираются в ванну прежде, чем вскрыть вены…
Не забыв сполоснуть ванну, Арни набрал воды, но пены добавлять не стал, решив, что она только испортит все зрелище. Придется сдувать потрескивающие белые хлопья, чтоб без помех видеть, какие зигзаги рисует в воде его кровь.
«Наверное, я смог бы жить с этим и дальше, – подумал он, прочувствовав наслаждение от того, как тепло обволакивает вода. – Только зачем? От меня уже ничего не осталось».
Никаких лезвий он у Лили не нашел и с усмешкой решил, что она, как истинная ведьма, делает свои подмышки гладкими одним движением руки. Заготовленный им большой крепкий нож оказался по-настоящему острым. Наверное, Лиля держала его для мяса.
«Мясо и есть. – Ему уже не хотелось насмешничать над собой, но Арни еще пытался. – Наконец она получит его – мое тело. Она ведь так рвалась его заполучить… Бежала ночью через весь Париж… Она хоть представляет, каких размеров Париж?»
Надрез он сделал пошире, чтобы все быстрее закончилось. Руки у него нисколько не тряслись, словно Арни уже не имел отношения к тому телу, над которым совершал насилие. Пытаясь вспомнить виденные в кино сцены самоубийств, Арсений сказал себе, что скоро уснет и все пройдет безболезненно. Раны щипало и подергивало, но это была не та боль, которой он не мог вынести.
Уже не чувствуя горечи, он подумал: «Может, хоть это я доведу до конца. Подземелье Ужасов… Джаз-кафе… Чего еще я так и не сделал? Не построил дом, не посадил дерево, не дал жизнь сыну, не написал книгу. Чем я занимался столько лет?»
У самой поверхности воды вытянулись малиновые стрелы заката. Они целились в кого-то, невидимого отсюда, и пришлось закрыть глаза, чтобы разглядеть себя самого. И Катю. Этому закату было уже много лет, но Арни помнил его так хорошо, будто он погас только что. В тот вечер ее родители позвонили, и матери кое-как удалось докричаться и дать понять, что они останутся на даче – что-то случилось с машиной. Счастливая случайность. Одна из тех, которые и складываются в судьбу.
Катя еще не успела положить трубку, а они оба уже поняли, что станут близки. Не просто сегодня – сейчас. Арсений видел, как она разволновалась и немного перепугалась. Отошла к шкафу – слишком быстро! – и начала сосредоточенно искать какую-то книгу: «Помнишь, я говорила тебе…» Он ничего такого не помнил, наверное, и прочитать ни слова не смог бы, а Кате не удавалось придумать с ходу. Тоже цепенея от страха, заглушаемого пронзительным желанием, от которого сердце колотилось, как в агонии, Арсений подошел к ней сзади и обнял. Ее грудь тепло замерла в его ладонях, а он вжался лицом в волосы, которые всегда пахли летними травами.
Через ткань он узнавал руками ее живот и бедра, хотя эта прелюдия проигрывалась обоими не впервые, они уже совершенно измучили себя ею, но сейчас все должно было не оборваться от чьего-то появления, а продолжиться. И главное – завершиться, объединив их в нечто новое, чего еще не существовало на свете.
Катя была в легком домашнем платье, и Арсению не составило труда снять его. К тому времени она уже немного загорела, и кожа была бархатистой, как диковинный плод. Не тропический, а скорее райский… Может, нельзя было трогать его?
Арсений ничего не подгадывал, но получилось так, что они оказались напротив высокого, во весь рост, зеркала, и Катя, у которой все это время были закрыты глаза и дрожали веки, сама того не зная, отразилась в нем, позволив смотреть на себя не отрываясь. Арсений видел и свои руки, и глаза, но все это казалось ему чужим, и только Катя была родной.
Тот вечер был полон смущения, подкрашенного летним закатом, и радости. Они все время целовались потом и смеялись над чем-то, только не друг над другом, хотя, как увиделось Арсению из настоящего, в их действиях было много нелепого. Но этого и не могло не быть, ведь они оба не много опыта набрали к тому времени. И главное, не было уверенности, что этот опыт – правильный, ведь он не был подкреплен любовью.
– Арни!
Это донеслось оттуда, из того дня, закат которого набирал силу, разливаясь по всему свету.
