– Что ты сделал с Видой? Украл ее? Вывез? Уничтожил? Но как? – Красивое молодое лицо принца не могла испортить даже гримаса ненависти. – Зачем?.. Ты позавидовал мне? Или… неужели?..
Мертен счастливо улыбнулся.
– Я сделал ее свободной. Я помог ей вспомнить.
Принц наотмашь ударил гостя по щеке.
– Но как? Ты ведь сам должен был потерять память!
Мертен снова улыбнулся, но на сей раз – торжествующе.
– Ты не понял? Или забыл?.. Когда меня простили и снова приняли в Благой двор, я вспомнил все свои прежние человеческие жизни. И те, которые я провел в изгнании вместе с Натаниэлем и Видой – тоже.
Габриэль рассмеялся. В этом смехе было все – и горечь утраты, и торжество победы, и самодовольство, и ужас, и безысходность.
– Тогда и тебе не стоит забывать, что я колдун, я знаю достаточно заклинаний, благодаря которым, если я убью тебя своим мечом, смерть снова вернет тебя в круговорот человеческих жизней, – вскричал принц, тотчас же выхватив клинок из ножен, и пронзил им грудь Мертена, который даже не подумал защититься.
– Ты глупец, принц Неблагого двора, – ухмыльнулся гость, откидываясь на кровать, – Страх наказания в тебе слишком силен, чтобы мыслить разумно! Ты не сможешь узнать меня в человечьем обличье. Я буду перерожден в новом теле и в неизвестном тебе месте. Это ты проиграл, Габриэль, а не я. Потому что быть вместе с Карлом и Видой – моя судьба. А Судьбу не переспорить даже сидам.
Вида выбралась из замка за полчаса – раньше, чем ее учитель Мертен распрощался с жизнью. Пришлось убить двоих привратников, и девушка впервые за все то время, что сознавала себя, почувствовала укол совести. Но теперь, в вымокшем черном платье, она брела по лугу, судя по ее представлениям, находящемуся уже на приличном расстоянии от расположенного в холме-сиде замка Габриэля, и не думала ни о чем. Уже просто была не в состоянии, слишком ошеломительным стало для нее новое знание. Весь привычный мир перевернулся.
Полоса горизонта медленно окрашивалась в розовый цвет: вставало солнце.
Вида впервые встречала рассвет на свежем воздухе.
Зрелище восходящего солнца было настолько величественным, что на него хотелось смотреть вечно… пока сетчатку не выжжет дотла. Боль и красота часто ходят вместе, но природе, подумала девушка, все-таки получается соединять это гораздо лучше, чем людям или сидам.
Лучи дневного светила согрели плечи беглянки… И Вида не поверила своим глазам: полосы, расчерчивавшие руки девушки, начали медленно бледнеть, пока не исчезли совсем.
Вместе с тем солнце вернуло рыжеволосой воительнице и память о ее смысле жизни.
Найти Карла.
К счастью ли, к горю ли, каждому сердцу – своя золотая стрела,
Закаты, рассветы и лучики в уголках сияющих глаз,
Взгляды встречаются, замыкается круг,
Тихо парит перышко на ветру…
Она открыла глаза и тотчас чуть было не упала на пол, потеряв равновесие. Она не ожидала, что придет в себя, сидя обнаженной на стуле в холодной комнате. Впрочем, она вовсе ничего не ожидала, так резко ее вплеснуло в реальный мир. До этого момента ее сознание пребывало в состоянии бездействия, словно в коме. В первые секунды с трудом различая окружающие предметы, девушка подняла руки к лицу, близко-близко, всмотрелась в них, изучая. Странный рисунок на подушечках пальцев – просто круги, ничего не значащий узор. Декоративный, какой мог бы быть нанесен на кожу большой дорогой куклы. Девушка вздрогнула от осознания: а ведь она и есть кукла. Да, грудь вздымается, она дышит, даже – в данную минуту – учащенно от волнения, от запястья до локтя тянутся голубые вены, но сердце не бьется. Можно приложить руку, послушать, проверить.
