Моя мама полностью претендовала на мою жизнь. Личных границ не было. Она приходила ко мне домой, проверяла, что у меня в холодильнике, чем я кормлю детей. Проверяла, в каких вещах они ходят. Я прекратила это. Когда же она стала понимать, что контроль надо мною утрачен навсегда, она полностью принялась за моих детей. Чуть позже дочка «добровольно» помогала бабушке на ее огороде, хотя желания этого делать у нее не было никакого. Матери не удалось заставить меня: она часто мне говорила о том, что «сил качать жопу и таскать тяжести в спортзале у меня хватает, а помочь матери – нет». Я ей отвечала так: «Я распределяю свои силы и свое время на то, что для меня необходимо и важно: работа (она же спорт), семья, другие мои дела и обязанности. Если бы я хотела, я бы внесла в этот список огород. Но я не хочу, соответственно сил и времени на это не выделяю. И ты не берись, если не хватает на это сил». Но моя мама стала манипулировать внучкой. Она говорила, что та обязана помогать бабушке, и моя дочка из-за навязанного чувства долга таскала на огороде баклажки с водой. Ей было стыдно за то, что она не хочет помогать бабушке. Тогда же бабушка сказала ей, что она обязательно должна родить в двадцать лет. Кому моя дочь это должна – я так и не поняла.
Мне это все порядком надоело. Выйдя из страшной и затяжной зависимости в отношениях с бывшим мужем, мне хотелось свободы. Мне хотелось самой стоять у руля своей жизни. Но я не могла полностью расправить крылья, потому что моя мама пыталась всячески этого не допустить. Я могла бы пережить то, что она задевала меня, но она хотела плотно взяться за контроль над моими детьми. В конкуренцию с ней вступила моя бабушка (мама мамы, да, это у них семейное), которая живет в Москве. Тогда она так просто говорила о моей дочери, как будто это какая-то книжка, которую можно взять почитать: «Отдай мне ее в Москву».
Я стала плохой для всех. Я стала не такой, потому что мыслила иначе, потому что читала психологов и хотела внести коррективы в наши семейные устои и привычки. Я стала неудобной. До сих пор мои родственники обвиняют меня в том, что я неправильно веду себя с детьми. Особенно их раздражает тот факт, что я постоянно обращаюсь за помощью к детским психологам и стараюсь действовать по их предписаниям (напомню, сама я не психолог). Мои родные считают, что это только вредит детям (ведь если признать, что от работы с психологом есть толк и при этом поддержать меня в этом направлении, то придется признать мою правоту, а это уже идет вразрез с их целью – контроль над нами).
Но вернусь к осени 2021 года. Дочь пошла в седьмой класс, сын – в третий. Моя подруга раньше говорила мне, что я уже выросла из нашего городка. Той осенью я вспоминала ее слова, когда решалась на переезд в Москву. Переехав, я хотела добиться нескольких целей, две из которых: это продвижение на творческом поприще и разрешение психологических проблем детей. Наконец-то я лишилась якоря в лице бывшего мужа, ведь при семейной жизни его все устраивало, и он и слышать не хотел о переезде. Сперва я нацелилась на лето 2022 года, но очень быстро мои планы переехали на зимние каникулы детей 2021/22. Однако уже в октябре 2021 года, когда детей отправили на дистанционное обучение, я поняла, что нет никакого смысла затягивать реализацию задуманного.
Я старалась ограничивать общение детей с моей мамой, потому что уже тогда моя дочь испытывала смешанные чувства после общения с бабушкой: вроде бы это – близкий человек, но почему-то рядом с ним ты постоянно чувствуешь себя какой-то не такой, да к тому же еще и во всем виноватой. Мама написала мне смс, передаю его текст дословно: «Сука конченая. Умру, к гробу не подходи, службы похоронят».
Тогда я поняла для себя окончательно, и мне ни коем образом не стыдно за мой выбор: я навсегда разрываю всякие отношения с мамой, потому что от общения с этим человеком, хотя он и является мне самым близким и родным, мне очень и очень плохо.
Я решила, что уезжаю семнадцатого октября. На работе своим клиенткам я сказала, что еду в Москву с детьми на время дистанционки. Шефство над ними я передала своему на то время молодому человеку, ныне – мужу. Дату моего отъезда знал очень узкий круг лиц: мой дедушка по маме, моя бабушка по папе и несколько близких подруг (по совместительству моих клиенток). Детям я озвучила свои планы, но не озвучила дату, чтобы об этом не прознала моя мама. Я боялась, что она сделает все, лишь бы мы не уехали. Дома мы договорились, что сперва я поеду с детьми одна, хотя бы по той простой причине, что все вместе мы не поместимся в одной машине: мы забирали с собой много личных вещей, к тому же у меня жило три моих любимых котика: Няша, Серый и Мася. Я не могла их оставить, хотя многие предлагали мне так сделать – это было бы предательством. Было решено, что мой молодой человек будет жить какое-то время в моей квартире с котами, пока я не приеду, чтобы забрать его и котов, а также распродать весь имеющийся в моем спортзале инвентарь.