Тренируясь той зимой, я стала замечать, что слева подмышкой у меня выпирает какая-то шишка. Я понимала, что это, скорее всего, был лимфоузел. В больницу я ходить не любила, да и денег на какое-то прописанное лечение тогда особо не было: мы только пытались встать на ноги после переезда. Шишка не болела, ее было видно только тогда, когда я поднимала руки. Я пропила какие-то противовоспалительные таблетки, которые назначила сама себе. Мне даже показалось, что шишка уменьшилась. Но это был лишь эффект плацебо. Примерно через полгода онкологи будут спрашивать меня, как я себя чувствовала в то время, а я отвечу им, что чувствовала себя вполне нормально, а постоянную слабость списывала на хроническую усталость, ведь в отпуск я практически никогда не ходила, к тому же моя работа непосредственно связана с тяжелым физическим трудом.
Второго апреля я была на приеме у гинеколога, аккурат перед моим днем рождения. Уже собираясь уходить, я как бы между прочим сказала доктору, что подмышкой у меня увеличен лимфоузел – шишка уже была размером с грецкий орех. Врач не посмотрела, но выдала направление на УЗИ молочных желез, предположив мастопатию. Так и начался мой бесконечный марафон по больницам.
На УЗИ я попала примерно через две недели. Помню глаза девушки, которая проводила исследование: с каждым новым изученным сантиметром моего тела они становились все шире и шире. Она сказала, что с грудью у меня все хорошо, но вот с лимфоузлами… Те, что выпирали слева, были даже не самыми большими: справа они были еще больше, хотя и не выпирали. Врач вышла за пределы области, которую должна была исследовать, и прошлась по моей грудной клетке и шее. В заключении она указала, что шейные, над- и под ключичные и подмышечные лимфоузлы были изменены. Она посоветовала обратиться к терапевту, хотя наверняка понимала, что мне нужен совершенно другой доктор.
Терапевт, изучив результаты УЗИ, направила меня на КТ грудной клетки и брюшной полости, после которого картина стала более ясной: множественные измененные лимфоузлы облепили почти все мои органы, были поражены легкие, селезенка была увеличена в три раза, в брюшной полости была обнаружена свободная жидкость. После изучения результатов, терапевт направила меня к онкологу и гематологу, стараясь ни на что не намекать. Но я и сама все поняла: дела мои плохи.
Я, разумеется, как любой взрослый серьезный человек, пошла за ответами в интернет. К сожалению, это был не тот случай, когда результаты поиска по симптомам безосновательно запугивают – у меня основания были. Я поняла, что у меня, судя по всему, лимфома – неведанная для меня ранее болезнь, которая является разновидностью рака крови, а именно – рак лимфатической системы. Я прочитала множество статей об этом заболевании и пришла к неутешительному выводу: у меня, скорее всего, четвертая стадия рака. При первой стадии неходжкинской лимфомы поражена одна группа лимфоузлов, при второй – несколько, при третьей – несколько групп и один орган, при четвертой – поражены все лимфоузлы и один или несколько органов. В моем случае это были селезенка и легкие.
Я была на грани потери самообладания. На своем месте мою плавно съезжающую крышу удерживало два фактора: необходимость работать и скрыть свой страх от детей.
Помню, что не хотела говорить родне, чтобы не запугивать их раньше времени: вдруг диагноз не подтвердится. Когда же гематолог в одном из заключений поставил диагноз «лимфома» под вопросом (уточнить диагноз без биопсии было нельзя, а операцию по удалению лимфоузлов с той самой подмышки слева для последующего их изучения мне сделали только в августе 2022 года), я сообщила друзьям и близким, с кем поддерживала связь. Моя бабушка, которая осталась в ДНР – мама моего отца, узнав об этом, сообщила эту нехорошую новость своему сыну, после чего он позвонил мне. Лучше бы он этого не делал… Это было в начале мая 2022 года. В разговоре он сказал мне следующую фразу: «Ну что там у тебя? Это ты сама себе придумала или тебе кто-то сказал?». Я до сих пор пребываю в шоке от этих слов. Понимаю, что что-то принципиально иное я вряд ли от него могла бы услышать. Я уже говорила, что фразы, сказанные мне отцом в той или иной ситуации, я словно выгравировала в своей душе, запомнив их дословно. Складирую в некой подсознательной картотеке. Эта фраза просто была еще одной, после которой я ощущала разные эмоции: от непонимания до боли и обиды. После того мы общались всего один раз.