Этот разговорный рокоток мягко перекатывался в душе, разгонял горечь расставания, гасил легкую грусть, тени тревожных переживаний. С этим настроем, с осветленным сердцем, благодарной памятью заторопился я длинной улицей к теням Агапкиной рощи, оглянувшись раза два на деда с Пашей, стоявших у палисадника, на родной дом, на знакомые дворы соседей…
Еще темнели слева и справа понурые избы, а мысли мои уже унеслись туда, в Иконниково, в школу, в приютивший меня дом. И тут, в проулке, у плетня я вдруг заметил девичью фигурку и сразу распознал ее: Катюха! Она стояла и смотрела на меня, и пройти мимо, не сказав ни слова, я не мог.
– Здорово, Катюха! Ты чего на ветру коченеешь? Из дома выгнали?
Она шагнула навстречу.
– Посмотреть на тебя вышла. Целый час жду…
От этого ее признания защемило в груди, подкатилось что-то к горлу.
– Чего на меня смотреть? Какой был – такой есть.
– А я соскучилась. – И вот она – рядом. Огромные глаза, в которых вопреки словам, светились искорки, густые распущенные волосы, обвивающие длинную шею, полураскрытые вишневой сочности губы… Теплом нанесло от нее, но это было иное тепло, отличное от того угара, что полыхнул во мне на вечерках, мягкое, ласковое, как от прикосновения чего-то милого, родного. Так и захотелось погладить Катюху по голове, обнять по-братски.
– Я ж тебе кто, Катюха, чтобы по мне скучать? – потянул и я предложенную игру, чему-то радуясь, неосмысленному, неуловимому сознанием, а лишь тешащему душу.
– Жених! – Катюхины глаза лучились. – Помнишь, как в покос обнимались?
Глядеть на нее было приятно, желанно-трогательно, светло.
– Сначала вырасти, а потом женихов выбирай, – ничуть не растерялся я от ее откровенности.
– А ты сам еще безусый. – Катюха ущипнула меня за щеку. – И жениха надо заранее выцеливать.
– Ишь ты, досужая, – хватанул и я ее за бугорок на груди. – Целься, да смотри не промахнись.
– Поцелуемся? – Катюха вытянула соблазнительные губы, прищурила глаза.
– Ты чего? – Я чуток откачнулся. – День-деньской, люди.
– А мне они что? – Катюха все игралась.
– Ладно, – я поправил котомку за плечами, – мне пора идти. Солнце вон на лес скоро наколется, а дорога не близкая.
– Тяжело? – Катюха, посерьезнев, тронула мою поноску.
– Да нет, – сыграл я в безмятежность. – Привыкаю.
– В субботу придешь, попроведай, – пригласила Катюха. Глаза у нее потемнели, потянули взгляд в такую глубину, в которой не было ни дна ни края.
– Видно будет. – Я поймал ее горячую, твердую ладонь и слегка пожал. – До встречи. – Шаг, второй, тело напружинилось, чего-то ожидая, но ничего не произошло, и я невольно оглянулся. Катюха так же стояла у плетня и махала мне рукой. От встречи с ней вроде силы прибавилось и радости, и пошагал я к повороту, за которым деревню закрывала подкова Агапкиной рощи, полный бодрости и волнующих надежд.
…Говоришь перед ноябрем шестнадцать исполниться? – Виктор поправлял боксерскую грушу, подвешенную за слегу сарайчика, и оценивающе поглядывал на меня. – Вполне можно боксом заниматься…
Все же решился я побывать у него, памятуя приглашение и дедов совет, но больше из любопытства.
– Сразу нагрузки я тебе не дам, можешь надорваться при таком питании, а кое-какие навыки освоим. Ну-ка ударь в мою ладонь. – Виктор вытянул в сторону руку, растопырив пальцы.
Я поежился, приглядываясь, какое-то стеснение и неуверенность удерживали меня от кулачного выпада.
– Бей смелее! Тычком, изо всей силы!
Но силы не получилось: мягкий мой кулак лишь скользнул по ладони тренера с той же неуверенностью, с какой выстаивался мой внутренний настрой.
– Жидковато. – Виктор нахмурился. – Ты и в ладонь почти не попал – ткнул по пальцам. А бить надо точно и резко. Вот смотри. – И он мгновенно, едва схваченным глазами движением, саданул по груше, которая птицей метнулась к крыше сарая. – Вот так! Кулак сжимай крепко и в тот момент, когда он уже летит для удара. – И Виктор вновь показал, как нужно бить. – Не только руку выкидывай, а и плечо, и всем телом толкнись вперед. Я у отца кое-какие книжки нашел по технике бокса. Он перворазрядником был. Почитаем потом. Но главное – тренировка…
Ветер тоненько зудел в старых щелеватых стенках сарайчика, натягивал осенний озноб, когда мы, запаленные тренировкой, садились на чурбаки, невесть откуда принесенные Виктором, и смахивали с волос испарину.
– Будешь ходить ко мне два раза в неделю. Идет? – Он тиснул мое плечо. – Такие, как Хомяк, должны нас сторониться. Ну а теперь пойдем перекусим. Я приглашаю…
Промозглый ветер нагонял холодные сумерки из-за озерных далей, и мы быстро проскочили в уютный домик Виктора.
