В доме Рамазана Гаджиева меня встретил накрытый стол, за которым сидели, закусывая водку вареными стручками гороха, трое кавказцев, удивительно похожих на персонажей «Кавказской пленницы». Несколько часов назад здесь принимали известную телеведущую из Москвы. Вот только спортсменки и комсомолки нынче уже не те.
– Представляешь, она у нас тут курила! – изумленно вытаращив глаза, поведал огромный лакец по имени Марсель.
Для дагестанца курящая женщина – это дикость. Он может не подать виду, но потом еще долго будет обсуждать, сокрушенно цокая языком, невоспитанность понаехавших на Кавказ москвичей, которые не знают местных обычаев и ведут себя порой, как дикари.
– Ты меня что, записывать будешь? – Марсель недоверчиво уставился в диктофон. – Тогда подожди.
Он зачем-то пригладил волосы и воротник, сказал: «Поехали!» – и принялся вдохновенно травить байки про то, как в стародавние времена влюбленные юноши и девушки из села ходили на свидания через горное ущелье по туго натянутому канату. Неумелые пехлеваны срывались и гибли в пропасти. Так, благодаря естественному отбору, в ауле остались лишь профессионалы каната и балансира. Марсель все больше увлекался, перескакивая через столетия от доисторических романтиков к хитрецам, улепетывавшим по воздуху в неприступные ущелья от войск Чингисхана, а от них – к циркачам, искусству которых рукоплескал сам Поддубный.
Во время особо драматической паузы, когда рассказчик, кажется, сам уже начал верить своим словам, в разговор робко вклинился другой собутыльник.
– Когда я был акробатом в цирке… – тоненько начал он.
– Да не заливай ты, брат! – богатырски хлопнул его по плечу Марсель. – Никогда ты в цирке не работал…
– Совсем Иван спьяну заврался, – добавила смеющаяся хозяйка.
– Иван? – удивился я.
– Это они когда трезвые – Марсель и Магомед. А как выпьют, я их зову Иваном и Володей.
– Я поднимаю тост за Иосифа Джугашвили! – новоявленный Володя хлопнул по столу веснушчатым кулаком, глянув на портретик генералиссимуса, прилепленный к оконному стеклу. – Это был человек! Россиянин! Но случился развод, и он остался в Грузии.
– За Россию! – добавил «Иван». – Мы – за единую страну и благодарны русскому народу, который нас обучил! Для нас все равны – что ингуши, что чебоксары. Автомат есть, но мы – люди сдержанные. Хочешь, постреляем, пока темно?
Выходить на ночной холод с нетрезвым стрелком не хотелось. Я вежливо отказывался, а Магомед настаивал, топорща седые усы, пока приятель не прервал его.
– Не спорь с гостем, – сказал он неожиданно грустным и торжественным голосом. – Он – россиянин, наш старший брат. А мы… – На мгновение Марсель замялся, подыскивая нужное слово. – Мы – субъект…
И застольная беседа, круто вильнув, потекла дальше – в детство, когда мои собеседники на спор, без шеста, лишь набрав пригоршни камней для балласта, шли на взрослый, опасно высокий канат. Так я и не узнал, в самом ли деле Магомед прятал автомат или это всего лишь пьяная похвальба.
Молчаливый хозяин дома не встревал в разговор. Лишь на следующий день он коротко сказал:
– Раньше у нас все по канату ходили. Односельчане в цирке работали, и каждому хотелось быть таким, как они. Отец протянул во дворе канат и сказал детям: «Чем по улицам шастать, лучше здесь занимайтесь». Учился я сам. Взял балансир, упал, поднялся, снова пошел. Вот и весь секрет.
В середине семидесятых в Дагестане снимали фильм «Горянка» по Расулу Гамзатову. Юный Рамазан вместе со взрослым циркачом изображал в нем пехлеванов на горской свадьбе. Только при монтаже эту сцену вырезали: эксперты сказали, что аварцы, в отличие от лакцев, по канату не ходят. Разные народы – разные обычаи.
Пока несостоявшийся киноактер учился, Советский Союз приказал долго жить. Ремесло пехлеванов пришло в упадок, дальние гастроли закончились. Последнее представление в Средней Азии состоялось 15 апреля 1982 года в городе Термез, на торжественном открытии дороги в Афганистан. Три дня канатоходцы выступали перед афганским генсеком Бабраком Кармалем и другими зрителями, а потом уехали домой. Как оказалось – навсегда.
– Я выучился на ветеринара, – продолжил Рамазан. – В милиции успел поработать. А потом район возглавил человек, сам увлекавшийся хождением по канату. Он и открыл в Цовкре школу пехлеванов. Чтобы искусство сберечь.