Со стороны гор налетает порыв ветра. Девочка в фиолетовых шароварах крепко держит кончик балансира, страхуя с земли нового ученика. Тот идет, сгорбившись, то и дело оступается. Но вот четыре четверти пути остаются позади. Тогда она легко поднимается по куцым железным ступенькам и снова становится на трос – теперь с завязанными глазами. Рамазан спокойно наблюдает за дочерью. Сам он уже не ходит по канату: с возрастом равновесие теряется. Сейчас она – его лучшая ученица и главная надежда. Трое сыновей давно живут в Махачкале, на родине бывают лишь по праздникам. Работы здесь мало, вот и уезжают молодые. Кому охота оставаться в глуши, где, чтобы отправить эсэмэс, надо класть телефон в строго, до сантиметра, определенное место у окна? Из четырехсот хозяйств осталось лишь сорок. По-настоящему оживает Цовкра лишь во время редких фестивалей канатоходцев. Искусство пехлеванов само висит над пропастью на тоненьком канате. Как и немало других старинных ремесел – казалось бы, совсем бесполезных в современной жизни, но именно поэтому придающих ей особое очарование.
– На нынешних свадьбах музыка неживая, – качает головой Рамазан. – Танцуют под синтезатор, а зурначи и барабанщики никому не нужны. Только старики остались. Устанавливать шесты с канатом сложно, никто за это платить не хочет. Приглашают редко – из Махачкалы, из Грозного, на день района… Я хождению по канату обучаю всех, бесплатно. Если не для заработка, так для мужества всегда пригодится. Да только в ауле всего двадцать четыре школьника. Многие боятся. Из нынешних воспитанников канат освоили только трое, и все – девочки. Они смелее.
Детский трос высотой метра два да каменный домик с решетками на окнах – вот и вся сельская школа канатоходцев. Внутри на несгораемом шкафу лежит барабан. Голая лампочка освещает фотографии праздников и дипломы, львиная доля которых принадлежит Зумруд – уже повзрослев- шей, превратившейся в красавицу.
– Кем ты собираешься стать? – спрашиваю я ее.
– Бухгалтером… – отвечает она, аккуратно складывая нарядное облачение пехлевана.
Вскоре школа канатоходцев переместится в районный центр Вачи, да и там почти сойдет на нет. Труппы и студии пехлеванов сохраняются в городах и некоторых крупных селениях республики.
Казалось бы, про дагестанскую художницу Патимат Гусейнову легко написать официозную статью с перечислением десятков персональных выставок и дюжины экзотических стран, где в музеях хранятся ее работы – Сингапур, Южная Корея, Косово, Турция… И все же сделать это решительно невозможно. Как невозможно и называть ее серьезным именем Патимат. Только быстрым, огненным – «Патя». Словно пуля, эта горянка из далекого села летает по Махачкале – с выставки на практикум, где собираются лучшие художники города, оттуда – в мастерскую, где «красит холстики», затем – к друзьям, которых зовет гонять по ночным улицам. Само ее лицо словно нарисовано талантливым художником – резкие, точные линии складываются в неожиданную гармонию. Трудно представить, что этой стремительной девушке скоро стукнет пятьдесят. Слишком много энергии, слишком много огня. Возраст сказывается лишь на обилии приключений, которых бы хватило на дюжину биографий – тут и серфинг на Каспии, и костры из картин, и занятия боксом в мужской секции, и роковой пожар, с которого все и началось.
Самым важным моментом моей жизни был пожар в родном селе Арчо. Мне 48 лет, и до сих пор я несу его в себе. Корова телилась, человек хотел подогреть воду, чтобы ей помочь. Растопил печь, а в ветреную погоду в аулах это запрещено, потому что от маленькой искры могут вспыхнуть запасы дров, сено, огонь перекинется на соседние дома. Так и случилось. Горело все село. Нас, детей, спасли, сломали дверь. Папа рассказывал, что ее выбил ногами безрукий человек, и малышей пинками вытолкнул из дома. А на бабушку упал горящий потолок. Было это в 1976 году.
Жила я с папой в городе, а летом приезжала к маме в Арчо. Помню, она меня отправляла собирать колорадских жуков и топить их в баночке с керосином. Я не понимала, как это можно делать с живыми жуками. Они же такие красивые. У них на затылочках арабеска, похожая на суру Корана. Если люди это разглядят, то, наверное, перестанут выращивать картошку, не смогут бороться с жуками.