– С Новым годом! – провозглашает Серкер. – Пусть друзья собираются с нами за общим столом, пусть мы сможем сказать врагам салам-алейкум!
Последний пункт особенно важен, ведь Эр – день великого примирения. Считает ли человек себя правым или виноватым, высшая доблесть для него – прийти к врагу, попросить прощения, а потом преломить и съесть вместе краюху хлеба, положив конец взаимной неприязни.
Ночью, как и на Новруз, каждому магалу полагается собираться у костра. Не довольствуясь этим, раньше молодежь воровала старые покрышки, поджигала и спускала с гор. Но сегодня всюду темно: накануне выпал глубокий снег, и никто не хочет возиться с огнем среди льда и жижи.
Рано утром сельчане тянутся один за другим к мечетям, неся пожертвования. На расстеленную скатерть бережно кладут лепешки. Женщины рассаживаются вдоль стены, мужчины разрезают кульки и вываливают на груду хлебов шоколадки. Подслеповатый мулла читает по старой книге молитву – и первым получает свою часть садака. Раньше лучшая доля доставалась пахарям и кузнецам – грядущий сев требовал больших усилий. Теперь рутульцы после муллы уважительно одаривают женщин. Вручают хлеб, громоздят на него желтое масло и белый сыр, посыпают лепешки конфетами. Я мечусь с фотоаппаратом среди этого торжества изобилия, а ловкие рутульцы молниеносно суют мне в карманы сладости, от крошечных карамелек до длинных рулетов. Те выпадают, но ближайшие сельчане немедленно подхватывают их и запихивают в чехол камеры, за пазуху и даже, кажется, за шиворот. Недаром в рутульском языке выражение «попасть на садака» означает «наесться до отвала». Сегодня никто не остается голодным!
Но вот апофеоз праздника позади. Рутульцы расходятся, неся пакеты с угощениями. Музыканты снимают черкески с газырями до следующего праздника. Старый целитель Серкер со вздохом вспоминает былые процессии с ряжеными. Острая скала, символизирующая дочь Эра, на сей раз осталась голой, без гирлянд и воздушных шаров. Никто больше не приносит ей конфеты. Рядом с заброшенным святилищем вырос новый дом. В просторной гостиной с утра до ночи не умолкает телевизор, рассказывая, как жить и во что верить. Прогресс не стоит на месте, и новые идолы куда удобнее старых.
Готовясь к беседе с историком Патимат Тахнаевой, я зашел в один из крупнейших книжных Москвы за ее работой о Хаджи-Мурате, и обнаружил, что она раскуплена. Шокированный продавец сказал, что никто не ожидал такого спроса. Огромную научную монографию смели с прилавков, словно свежий роман культового автора. Большим спросом пользовалась и предыдущая книга Патимат – о последних днях джихада в Дагестане. И неудивительно – в своих работах она не боится касаться тем, которые волнуют людей уже полторы сотни лет, и обосновывает свое мнение десятками источников. Поэтому спорить с ней трудно, и противники порой вместо диспутов прибегают к доносам. Мы побеседовали с Патимат о загадках Кавказской войны, на которые она пролила свет, и о том, почему вокруг событий позапрошлого века до сих пор полыхают нешуточные страсти.
Дело в любопытстве. И поиске ответов на волнующие меня вопросы. До книг о Хаджи-Мурате и Гунибе я писала монографии об аулах Чох и Аргвани, но и в этих работах много места занимала Кавказская война. Потому, что она – ключевая в менталитете дагестанцев и чеченцев. Прошло полторы сотни лет, но есть ощущение, что она до сих пор продолжается в головах. Незнание истории используют в другой войне – политической, грязной. Манипулируют людьми. К сожалению, профессиональных историков-кавказоведов мало. А ведь спрос на тему огромный. Проблемы нынешнего Дагестана корнями уходят в первую половину XIX века.
Думаю, что вторая часть вопроса искусственно привязана к первой. Прежде всего, войны бывают с другими государствами. А Кавказская война была вопросом внутренней политики России. Ни Чечня, ни Дагестан не были субъектами международного права. Дагестанские правители с начала XIX века добровольно принимали российское подданство. Так что речь не о войне, а о вооруженном сопротивлении части жителей региона. Ни Чечня, ни Дагестан никогда не подчинялись имаму целиком. С 1843 года, когда Шамиль достиг наивысшего успеха, ему не удавалось расширить территорию имамата. В Дагестане он не продвинулся дальше Аварского и Казикумухского Койсу.