В 1834 году имам Шамиль предлагал русским: вы признаете подвластную мне территорию от левого берега Аварского Койсу до верхних обществ бассейна Андийского Койсу, а я взамен гарантирую прекращение набегов на равнинный Дагестан. Шамхал Тарковский и генерал-майор Клугенау «пошли навстречу» и сымитировали мирный договор – по всем правилам дагестанского дипломатического политеса, со свидетелями и выдачей заложников. Но ни в Тифлисе, ни в Петербурге об этом не знали. Между тем имам Шамиль чувствовал себя официально признанным правителем. В 1836 году он отправил своих людей с дипломатической миссией в Тифлис. Горских дипломатов выставили из дворца корпусного командира барона Розена, но письмо имама осталось, его текст известен. Имам требовал не вмешиваться «нежелательными действиями» в его миссию утверждения шариата в горном Дагестане. Розен это назовет «безрассудством». Чтобы показать, кто в доме хозяин, в следующем году барон отправил в горы внушительную военную экспедицию под командованием генерала Фези. Она неожиданно вылилась в кровопролитное многонедельное сражение у селения Телетль. По сути, Фези удалось унести оттуда ноги только благодаря еще одному договору о мире имама «с российским государем». Это оглушительное поражение он выдал за успех, в договор – за изъявление бунтовщиком Шамилем покорности правительству. Имам этой игры не понимал. Он верил, что с ним действительно заключили мирный договор как с главой государства. Но вскоре обман вылезет. В конце лета 1837 года император собрался на Кавказ. Он потребовал, чтобы имам прибыл к нему в Тифлис, «дабы лично молить о всемилостливейшем прощении». Крайним оказался Клугенау, которому об этой «чести» пришлось сообщать Шамилю. Имам крайне удивился. Вы о чем? Я полгода назад заключил с вами договор о мире, а сейчас должен просить о помиловании? Он все понял. И в 1839 году на Ахульго, и на двадцать лет позже, на горе Гуниб, Шамиль больше не поверит мирным предложениям российского командования.
Здесь ключевую роль сыграл Хаджи-Мурат. Ахмед-хан Мехтулинский был, мягко говоря, трусоват. За это качество ему немало доставалось от язвительного генерала Клугенау. Он приказал Хаджи-Мурату схватить горстку измученных беглецов, среди которых были раненые, женщины и дети. Хаджи-Мурат, командовавший отрядом хунзахцев, отказался. Преследователей и беглецов разделяли не больше тридцати метров. Но Ахмед-хан не посмел захватить их своей мехтулинской милицией. Возможно, он опасался, что, если пойдет вперед, Хаджи-Мурат его просто зарубит.
О конфликте между Хаджи-Муратом и Шамилем в 1851 году. Когда даже враги Хаджи-Мурата – Даниял-Сул-тан, Кебед-Магома Телетлинский – просили имама о мире любой ценой, сознавая угрозу потери Аварии. И Шамиль был вынужден согласиться на условия опального наиба. Такого не прощают. Хаджи-Мурат понимал, что рано или поздно его убьют. Поэтому его второе, последнее бегство от русских в имамат очень трогательное. Хаджи-Мурат любил свою семью, свою жену. И когда он узнал, что Шамиль собирается выдать ее, согласно законам имамата, за его давнего врага Даниял-Султана, он попытался вернуться – на верную гибель.