– Каждый день, дурак, с пустяками лезешь! Что, что? Делай что хочешь!
– А гроши?
– А гроши? – передразнил его Башилов. – Что, я делаю их, что ли? Займи где‑нибудь! – сказал он быстро и скользнул в двери.
– Смордовать где качку, – пробормотал Ивашка, задумчиво почесав в затылке, – а хлеба в лавке не дадут.
Тем временем Башилов уже храбро шагал по лужам и грязи под мелким осенним дождем, торопливо направляясь к казармам.
Сегодня был назначен у них плац – парад и, того гляди, мог приехать и сам император. При этой мысли Башилов ускорил свой шаг.
Он жил на Конной площади, и до Семеновского полка ему надо было пройти немалый конец по Обводной канаве; но он сокращал свой путь, перелезая по дороге плетни и идя прямиком по огородам и пустырям.
– Эй, Башилов! – окликнул его веселый голос недалеко от казарм, и с ним сравнялся маленький толстый поручик.
– Башуцкий! Здравствуй! – ответил Башилов. – Что вчера делал?
– Что? Продулся! Ха – ха – ха! Сегодня отыгрываться буду! Греков звал! У него чуть не ассамблея готовится. Прелестниц назвал! Пойдешь?
– Ни гроша нет! – уныло вздохнул Башилов.
– Глупости! Он же даст и на почин!
– Э, други! – крикнул сзади молодой голос, их догнал штабс – капитан Вишняков. – Говорят, государь приедет?
Офицеры кивнули ему в ответ и вошли в казармы, где каждый направился в свою роту.
В низкой огромной комнате толпились солдаты Башилова. Он поздоровался с ними и приказал выводить их на двор. Там уже выстраивались ряды. Шеф полка метался, хрипло крича, офицеры суетились, и только Башилов спокойно выравнивал свои ряды.
– Музыка, вперед! – закричал командир второго батальона. – Шагом марш!
Солдаты, брякнув ружьями, потянулись со двора на огромный плац. Впереди ехал шеф полка, тучный полковник, рядом с ним командир второго батальона и позади них два адъютанта и горнист. Офицеры и солдаты без шинелей; дождь монотонно поливал их и портил мундиры и настроение.
На площади уже выстраивались ряды измайловцев. Семеновцы установились тоже, и наступило томительное ожидание. На краю площади стал собираться народ, неизвестно откуда появились собаки.
– Едут! – вдруг пронеслось по рядам.
– Стройсь! Оправсь! – раздалось тут и там.
Произошло движение, и потом все застыло и замерло. «Хлюп, хлюп, хлюп» – раздалось шлепанье конских копыт по грязи, и в сопровождении четырех лиц показался император на своем неизменном Помпоне, огромной английской лошади. Он был в темно – зеленом мундире, с одной звездой на груди, в белых лосинах и крагах, с хлыстом под мышкою.
– Здорово, молодцы! – весело произнес он и при дружном крике солдат медленно поехал по их рядам.
И солдаты, и офицеры читали в душе молитвы, боясь какого‑либо неосторожного упущения, ничтожного по существу, но в глазах взыскательного Павла могущего обратиться в преступление. На этот раз государь был в благодушном настроении.
– Вот, сударь мой, – говорил он ехавшему за ним полковнику Грузинову, – настоящие солдаты, гатчинская выправка! – и улыбался.
Проехав все ряды, он остановился у края площади и был окружен толпою зевак и собаками. Он опустил руку в задний карман мундира, вынул булку и стал крошить ее собакам.
– Ну, ты, ты! Жадная, – кричал он изредка и отгонял хлыстом слишком дерзкую собаку.
А роты тем временем выстраивались, готовясь к маршу. Наконец император скормил всю булку и махнул собакам. Те тотчас отбежали прочь.
– Ну, теперь прошу отодвинуться, – сказал государь толпе зевак и шепнул Грузинову: – Начинать!
Тот поскакал к семеновцам.
– Стройтесь! – пронеслось по рядам.
Барабаны ударили, и под их сухую трескучую дробь двинулись ряды солдат: мерно, стройно, словно по линейке. Раз! – я как одна вытягивались ноги по всей линии. Барабан замирал. Два! – и с ударом барабанов раздавалось дружное шлепанье сотен подошв по жидкой грязи. А дождь сеял и сеял.
Император не замечал его, весь отдавшись созерцанию красивой картины ротного строя, и на своем массивном Помпоне казался конной статуей. Раз, два! Раз, два! – мерно, ряд за рядом проходили мимо него ряды солдат, и он тихо кивал им головой, а потом вдруг встрепенулся, звонко крикнул: «Благодарю!» – и поскакал с плаца.
Лица всех – и солдат, и офицеров – вдруг оживились. Словно над ними прошла грозовая туча без грома и молнии.
– Вольно! – закричали по рядам. – По домам!
Солдаты положили на плечо ружья, офицеры вытерли сырые клинки и вложили в ножны. «Ах, вы, сени мои, сени!» – раздалась звонкая песня, и солдаты весело пошли в свои казармы. Офицеры собрались группой и шли, оживленно переговариваясь между собой.
– Башилов, приходи ко мне сегодня, – сказал Греков, высокий смуглый офицер с тонкой талией, – у меня сегодня и прелестницы… Нинетта, Виола…
– Я, брат, продулся вчера, – угрюмо ответил Башилов.
– Отыграешься!
Башилов только вздохнул. Он и хотел бы поиграть, да не на что было, а потому он уныло сказал:
– Нет, уж какая игра без алтына!
– Приходи, я дам тебе пять золотых!
Башилов улыбнулся. Мысль отыграться на эти деньги мелькнула у него в голове, но он тотчас отогнал ее прочь.
