– Я не могу сейчас идти с тобой, потому что зван утром к графу Кутайсову, а после…
При имени всесильного графа у квартального опять изменилось лицо. Он совершенно ополоумел, носом чуя, что здесь есть что‑то неладное.
– Барина нашего просили его сюда ради музыки прислать, – слова поспешил сказать Сидор, подмигивая Брыкову.
Квартальный смущенно почесал затылок.
– Ишь ведь! – задумчиво пробормотал он. Брыков воспользовался его нерешительностью.
– Ну, мне с тобой некогда разговоры вести, – резко сказал он, – на тебе! Выпей за мое здоровье, да и убирайся! – И, сунув квартальному три рубля, он вернулся в горницу.
Минуту спустя вошел Сидор с озабоченным лицом.
– Чует, окаянный, что неладно у нас, – сказал он, вздыхая, – беда с ним будет!
– Какая беда еще! Давай есть!
– Какая беда? – повторил Сидор, принеся еду. – Сами знаете: свяжись только с полицией… последнее дело!..
– Ну, ну, не каркай!.. У меня заступники здесь найдутся!
Семен Павлович поел, оделся и вышел. На площади толпился народ, навстречу ему бежало несколько человек, чуть не сбив его с ног.
– Что там такое? – спросил Брыков у стоявшей возле него бабы.
– А казнить, батюшка, будут! Вора, вишь, казнить будут. Сперва плетью стегать, потом клеймить, а там в Сибирь ушлют.
В это мгновение на площади увеличилось волнение. Вдали глухо загремел барабан, и показалась телега. Семен Павлович остановился. Грохот барабана стал яснее, телега приблизилась. На скамье с завязанными назад руками сидел преступник, и на его груди болталась дощечка с надписью: «Вор». Вокруг телеги мерно шагали солдаты, и два барабана выбивали резкую дробь. Толпа раздвинулась и потом сомкнулась, словно проглотив телегу с преступником. Барабанный бой смолк.
«На эшафот ведут», – подумал Брыков и поспешно пошел дальше – мерзость публичной казни уже смущала многих…
Семен Павлович вышел к Ямской слободе, сторговал извозчика и поехал в Зимний дворец, размышляя о предстоявшем свидании.
Граф Кутайсов был влиятельным вельможей при императоре. При штурме Кутаиса вместе с пленниками был забран и маленький турчонок. Его привезли в Петербург, он понравился цесаревичу Павлу, и тот взял турчонка под свое покровительство, окрестил его под именем Ивана и дал ему фамилию Кутайсов. С течением времени этот турчонок, Иван Павлович Кутайсов, сделался одним из ближайших к императору лиц, был обер – гардеробмейстером, в чине тайного советника, в звании графа и имел все российские ордена, включая даже Андрея Первозванного! Подозрительный цесаревич сделал из него брадобрея, а своей ласковой внимательностью верного раба ловкий, находчивый, умный Иван Павлович часто умел возвращать Павлу утраченное хорошее расположение духа, обращать его гнев в милость. И много людей было обязано своим спасением заступничеству доброго брадобрея. Этот Кутайсов являлся едва ли не симпатичнейшим из людей, окружавших императора. В течение всей удивительной карьеры он никому не причинил вреда и очень многим принес пользу.
Семен Павлович ничего не знал о нем, направляясь к нему. Он знал только, что Кутайсов – почти временщик, что вышел в люди из брадобреев, и, слышав немало рассказов об Аракчееве и Архарове, переносил и на Кутайсова их характеристики.
«Может, вот Грузинов слово замолвил», – утешал он себя, входя на дворцовый двор и в душе читая молитвы.
Доступ к Кутайсову оказался очень нетруден. Один из сторожей тотчас повел Семена Павловича к крыльцу, прошел с ним длинный коридор и, указав на дверь, сказал:
– Тут и они!
Брыков позвонил и вошел в скромную прихожую.
– Пожалуйте в приемную! – сказал лакей. – Граф сейчас откушают! Как доложить прикажете?
– Скажи от полковника Грузиноза!
Эти слова произвели на лакея магическое действие. Он низко поклонился и тотчас исчез за дверью.
Брыкову почти не пришлось ждать. Дверь распахнулась, и к нему вышел граф в шитом золотом мундире, в жабо и, ласково махнув своему посетителю рукой, украшенной драгоценными кольцами, сказал:
– А, от Евграфа Осиповича! Живей мертвец!
Брыков низко поклонился ему и заговорил дрожащим голосом:
– Ваше сиятельство! Я здесь один! До царя далеко! Только и надежда на доброту сильных людей!
– Вы хорошо сделали, что обратились к Евграфу Осиповичу! Он многое может! А я, – и Кутайсов улыбнулся, – я ведь только царя брею. Мое дело маленькое!
Брыков поклонился снова.
– Одного вашего слова будет довольно для моего спасения!
