– Вот тебе ответ, Дмитрий Власьевич! – твердо сказал он. – Зови гостей на вторник!
– Ой ли? – радостно воскликнул Дмитрий.
– Не бросал я слов на ветер! – ответил старик и быстро ушел из усадьбы.
Дмитрий проводил его недоверчивым взглядом. Вернувшись домой, Федулов прямо прошел к дочери, выслал девку – горничную, и, сев против Маши, решительно заговорил:
– Вот что, милая! Говорил я тебе, что по Семену твоему плакать нечего. Теперь его и с собаками не разыщешь. А замуж идти надо! И идти за Дмитрия, бледней не бледней! Пока можно было кочевряжиться, ломайся во здоровье, но теперь конец пришел. Он меня, старика, вон гонит! Куда я с тобою денусь? Ась? Дом был – нет его! На старость по чужим дворам идти? Так, что ли? Ну, вот и сказ тебе! Во вторник под венец! Поняла? – И старик поднялся со стула и зорко впился глазами в дочь. Она опустила голову. – И помни, – раздельно, медленно сказал он, – захвораешь – хворую повезу. А станешь отказываться – прокляну. Готовься же! Завтра уже соседей оповестим.
Он ушел, а Маша упала на постель и, казалось, на время лишилась чувств. Все перемешалось в ее голове. Смерть, монастырь, бегство, лес темный. Сеня, Сидор, Ермолин!.. Хоть бы помог кто, совет дал!.. Но кругом не было ни одной доброжелательной души.
В усадьбе уже говорили о свадьбе. Люди то и дело ездили за покупками для свадебного пира. Девушки – швеи окружили бедную Машу, и в сутолоке дни летели один за другим быстрее птицы.
Дмитрий сразу повеселел. Он разогнал гонцов по соседям с приглашениями, послал за Вороновым и ездил в город заказывать себе платье.
Маша металась. Вот уже воскресенье минуло; понедельник, а завтра всему конец! Она написала Ермолину отчаянное письмо.
– Милая няня! Голубушка! – взмолилась она, улучив минуту. – Посылай Павлушу.
И Марфа взялась за это дело.
– Уехал?
– Ускакал! – ответила через два – три часа старуха, и Маша немного успокоилась.
Но вот и вторник. Окруженная девушками и соседками – барышнями, стала одеваться Маша к венцу, но ей казалось, что ее обряжают словно к смерти, и в ее голове бродили какие‑то обрывки мыслей. Глупая она! Писать к Ермолину? Как он может помочь ей? Чем? И слезы крупными каплями падали на ее подвенечный наряд.
– Карета ждет! Жених уехал! Сейчас шафера приедут! – шепотом разносилось вокруг нее.
– Едут, едут!
Маша, вероятно, лишилась чувств, потому что не помнила, как она очутилась в церкви.
Бедная Маша, казалось, сейчас упадет без чувств; Дмитрий взял ее под руку и смело двинулся к аналою. Он был бледен, хотя по его губам и скользила усмешка.
– Скорее! – сказал он священнику, но в этот момент дверь распахнулась, и в церковь вихрем влетел казачок Павлушка.
– Барышня, – закричал он, – не сдавайтесь! Барин вернулся!
В первый миг все оцепенели от неожиданности, но во второй картина изменилась. Маша с радостным криком вырвалась от Дмитрия и бросилась не к отцу, а к старой Марфе. Старик Федулов рванулся было за ней, но остановился посреди дороги; Воронов расставил руки, разинул рот и слегка присел от неожиданности и страха; на лицах всех остальных присутствующих отразилась живая радость, а Дмитрий, смущенный в первый миг, потерял всякое самообладание.
– Негодяй! – закричал он на Павла. – Как ты смел ворваться сюда? Запорю! Эй, взять его!
Но никто не двигался с места. Дмитрий шагнул к Павлу и вдруг попятился с глухим рычанием – в дверь торопливо вошли Брыков и Ермолин.
Семен Павлович прямо бросился к Маше и тревожно спросил:
– Успели?
Она только кивнула головой и залилась слезами радости.
Он обнял ее и прижал к себе. Бедная! Как она похудела, побледнела! Сколько вытерпела!
Дмитрий оправился и, собрав остатки наглости, шагнул к своему брату.
– Как ты смеешь бесчинствовать здесь? – пылко спросил он. – Я тебя выгоню и затравлю собаками!
– Оставь! – ответил Семен Павлович. – Государь вернул мне и жизнь, и права и приказал взять тебя и Воронова!
– Меня? – раздался глухой стон. – За что же? Я служу верой и правдой. Я… – говорил Воронов, махая руками.
К ним подошел Ермолин и сказал Брыкову:
– Брось ты эту канитель! Приедет исправник и все разберет, а ты лучше венчайся, не теряя времени. Я уже переговорил и с папашей Марьи Сергеевны, и со священником.
– Благословляю! – сказал, подходя и кланяясь, Федулов. – До последней минуты берег Машеньку для вас и оттягивал свадьбу. Вот и дождались!
Семен Павлович с отвращением отвернулся от этого старика и подвел Машу к аналою. Она вся трепетала от внезапного перехода от отчаяния к радости. Церковь наполнялась народом. По деревне уже разнесся слух, что настоящий барин вернулся, и все торопились увидеть его. А он стоял перед аналоем с любимой девушкой, и его лицо сияло от счастья.
Дмитрий выскочил из церкви, вскочил в экипаж и велел гнать в усадьбу. Кучер сначала хотел было не послушаться, но лицо Дмитрия было слишком страшно, и он не осмелился и погнал лошадей.
