— Отрадно слышать… — Михаил видимо расслабился.
— Пойдем со мной, Миша.
— Джоффри, мне лестно ваше внимание, но у меня куча работы.
— Твоя работа ведет в окно, — обернулся глава «Foodstuff Synthesizing». — Я предлагаю выход в дверь. Ты же не будешь со мной спорить?
— Пожалуй, не буду.
Сунув иночи в карман, Михаил пошел за негром.
— Оставь это все, Миша. Корпорация не рухнет, если ты на пару часов отключишь связь.
На выходе к Михаилу присоединились живые проекты и Вася. Шли последние дни сентября. Все ждали бабьего лета, а выпал снег. Джоффри ступал по воздушной белой пелене, оставляя следы изящного узора с подошв своих туфель. Михаил вспомнил о пальто, но тут же предпочел забыть о нем.
— Садись, малой, прокачу на своей зайке, — Джоффри скрылся в низкой белой машине. Михаил прошел вперед, чтобы посмотреть марку невиданной прежде красавицы, а затем уселся рядом с коллегой. — Нравится?
— Она прекрасна.
— И это одна из причин, по которым не стоит выходить в окно, — улыбнулся негр и завел двигатель. Машина мягко заурчала и Михаил пристегнулся.
— Я никогда не думал об этом, на самом деле.
— Я знаю. Иначе ты выбрал бы для себя нечто… прекрасное, — Джоффри снова смеялся, выруливая со стоянки, — и выбирал бы постоянно… вновь и вновь! Чтобы слышать ее шепот: ты успешен, Миша. Чтобы все эти чертовы лошадиные силы урчали тебе из-под капота: «Ты это заработал!»
— Я никогда не думал выходить в окно, Джоффри. И меня устраивает машина, на которой я езжу.
— Ок, — его излучающая жизнелюбие улыбка была непробиваема. Михаил почти завидовал способности этого человека радоваться. Казалось, он получает удовольствие даже от своих следов на свежем снегу.
— Куда мы едем?
— В мой клуб. Ты любишь джаз, Миша?
— Нет, я не слушаю музыку. У меня нет на это времени.
— Это очень печально, Миша, — Джоффри кинул взгляд на Михаила, — я сыграю для тебя. Михаил привычным движением отодвинул манжету, но часов там не оказалось.
— Ты уже продал часы?
— Нет!
Негр от души рассмеялся.
— Я слышал, как ты сел в лужу с американцами. Надеюсь, у тебя найдется что-нибудь заслуживающее внимания, обязательно буду следить за аукционом! — Джоффри помолчал. — Это будет мощный выброс, Миша. Ты освободишься от всего барахла, на котором так усердно проставлял логотип Live Project Incorporated. Но для того, чтобы ты это пережил, нужно вытравить его у тебя из мозгов.
— Это моя работа и моя жизнь.
— Даже для твоего отца наш холдиг не был жизнью, лишь детищем. Любимым, лелеемым — бесспорно. Но не жизнью. А твоя жизнь… Я мог бы спросить, зачем ты живешь, но это будет нечестно. Ты кощунственно несчастен и это самый тяжкий из грехов.
— Джоффри, я ценю и уважаю ваше внимание. Это неожиданно и приятно. Но не уверен, что сейчас я в состоянии поддержать ваше намерение сделать мою жизнь лучше.
— Ты действительно думаешь, что я зашел сегодня лишь для того, чтобы попытаться сделать твою никчемную жизнь лучше?!
Михаил промолчал.
— Миша, мы птицы разного полета. Если синицу подбили или она выбилась в полете из сил, ничто не остановит ее падения. Но если эта синица упадет на крыло альбатроса, он даже не заметит, что тащит на себе пассажира.
— Я не выхожу лишь потому, что мы едем на скорости двести километров в час, и я не понимаю, как умудряемся в таком потоке никого не задевать.
— Ты не выходишь лишь потому, что боишься увидеть при следующей встрече заявление об уходе.
— И вы собираетесь спасать меня против моей воли?
— Спасать тебя? Ха! Я поставил на тебя двести баксов. Я спасаю свои двести баксов!
Михаил, глядя на дорогу, в очередной раз отклонился и, прикрыв веки, отвернул лицо.
— Расслабься…
Михаил знал, что у Джоффри есть свой клуб, и он играет в нем по вечерам на саксофоне. Конечно, совершенно не обязательно было покупать себе клуб, чтобы играть в нем на саксе, но подобный образ действий и делал Джоффри тем, кем он являлся.
Сейчас здесь было темно и тихо, со столов торчали кривые ножки перевернутых стульев, создавая впечатление непроходимого бурелома. Было достаточно прохладно. Охранник, впустивший хозяина и его гостя, спросил, не нужно ли подсобить. Джоффри отмахнулся и включил свет в баре.
Михаил погрел дыханием ладони и снял стулья с одного из столиков.
— И еще с этих двух, тогда! — обернулся Джоффри, указав на столики между выбранным Михаилом столом и сценой. Гость продолжил снимать стулья. — Слушай, а сними все тогда! — придумал Джоффри, — а то скоро придут девочки, начнут громыхать. Оно надо?
Михаил остановился на мгновение, осмотрев зал. Посмотрел на шаманящего у барной стойки негра и, насмешливо покачав головой, принялся за работу. Когда он, наконец, сел, Джоффри поставил на столик два бокала — перевернутых конуса с оливками на дне. Ольга любила мартини, но не ела оливок. Воспоминание о ней свободно перетекло к вопросу Анны: «Что вы от меня хотите, Михаил Юрьевич?» Михаил поднял взгляд на негра, но тот опередил его:
— Согрелся?
— Да, — усмехнулся президент, — Джоффри, вы же знаете, что я не пью.
