— Ну, так покажите, — Михаил непонимающе ожидал, пока управляющий соберется с мыслями.
— Миша, это важно и может повлиять на компенсацию страховой. Это… могло быть не аварией. Точнее…
— Я понял, — остановил Михаил директора Песок-2. Предположения, грозящие лишить компанию страховых выплат, не будучи уверенным в конфиденциальности разговора не следовало произносить вслух. — Я пришлю к вам юриста, Рудольф Викторович.
— Нет, Миша! Приезжай сам! Тебе нужно это… увидеть! И юриста возьми тоже.
Михаил молчал, глядя на вспотевшее лицо собеседника. Рудольф Викторович, не смотря на свой типаж, не был паникером. Настойчивость и отказ от объяснений интриговали и тревожили Михаила. Сегодня, сейчас ему особенно сильно требовалась ясность, но собеседник, судя по всему, был не в состоянии ее обеспечить.
— Хорошо, Рудольф Викторович, я буду у вас… — Михаил посмотрел на часы, — к утру.
Попрощавшись с директором станции, Михаил снова набрал руководителя юридического департамента.
— Юлия Владимировна, вы к ночи обещали проект предложения по работе живых проектов?.. — он сделал неопределенный жест рукой. — Надо придумать уже этому документу какое-нибудь название.
— Да.
— Подъезжайте после работы в аэропорт, в самолете обсудим. Мы летим на Песок-2.
— На сколько?
— Сутки, может двое.
— Хорошо. Миша… это уже не может ждать: мне не хватает людей.
— Я же включил это в бюджет на следующий год. Вы не можете подождать два месяца?
Михаил знал, что из-за навалившихся на «Живой проект» и корпорацию в целом проблем, юридическому департаменту категорически не хватает ресурсов. Юлия Владимировна говорила об этом на каждом собрании директоров, и каждый раз Михаил пытался оттянуть этот вопрос до бюджета нового года. Похоже, настал момент, когда тянуть дольше становилось неразумным.
— Нет, Миша…
— Попробуйте шире и активнее использовать LSS. Воспринимайте созданную в вашем отделе личность как подключенца. Скидывайте на нее задачи, как если бы это был ваш самый толковый сотрудник. До вечера.
Лариса Сергеевна ждала сына к ужину. Благодаря присущей ему пунктуальности хотя бы визиты Михаила она могла спрогнозировать. Она родила его, вырастила и воспитала, но так и не научилась понимать ход его мыслей, управляющие его действиями стимулы. Она давно перестала пытаться в чем-то убедить Михаила или выведать то, чем делиться он не стремился. Сейчас, когда она стояла у окна и сквозь тонкие корявые ветви вишни наблюдала за воротами, ожидая появление его машин, в памяти всплыл показательный момент из далекого прошлого.
Михаилу исполнилось двенадцать. Был очень теплый майский день. Он валялся на диване в гостиной с книжкой в руках и ломал глаза, поленившись включить свет. Отца дома не было… как обычно. Но они прекрасно знали, где он, и в любой момент могли увидеть его лично, в очках или голограммой… в общем, они не чувствовали себя покинутыми в этот субботний день.
— Что ты читаешь? — спросила Лариса Сергеевна.
Ее заинтересовало не название и не автор, а почему в его руках оказалась старая бумажная книга. Сказывалось влияние Петра и книга, наверняка, была взята из библиотеки его отца. Уже не в первый раз Лариса Сергеевна заставала сына в полутемной комнате с бумажной книгой и не в первый раз собралась напомнить, что Петр уже надел очки. Открыв было рот, она вспомнила ответ сына в прошлый раз: «Стоимость получаемого удовольствия выше, чем обойдется мне операция на глазах, мама… и Петьке тоже, когда мы будем работать вместе».
— Шекспир! — воскликнул он, будто вынырнув из воды. — Мама, это так здорово!
— Конечно, — без эмоций согласилась она.
— Великий поэт! Это просто гениально! Такой же гений, как отец, только поэт!
— Да нет, — мать махнула рукой. — Есть версия, что под псевдонимом Шекспира писало три человека. В чем же тут гений и величие?
Лариса Сергеевна не поняла взгляда сына, но он смутил ее. Предпочтя ретироваться, женщина покинула гостиную и не вспоминала об этом моменте много лет. Она вдруг поняла, что с тех пор ни разу не слышала от сына: «Мама, это так здорово!» и не видела, чтобы он еще когда-нибудь взял в руки художественную книгу.
Нахмурившись, Лариса Сергеевна обхватила себя за плечи. Вероятно, в обеденной зале было прохладно.
