А ведь ему прочили славу и золото, — вдруг вспомнила женщина и сама себе подивилась. Если бы Михаил продолжил профессионально заниматься плаваньем, его ждали значительно более радужные перспективы, чем… Лариса Сергеевна резко отвернулась от окна. Она пыталась не думать о тонко сделанном намеке одного из друзей Крышаева. Ей сказали две цифры, и она не сразу поняла, что названы статьи уголовного кодекса. Что это обвинение будет незаконно, она понимала так же ясно, как и то, что семья ее никогда по закону и не жила. «Они собираются пришить моему сыну работорговлю и использование рабского труда?!» — спросила она позже у Крышаева требовательно и властно, на что он лишь улыбнулся: «Мы защитим его, Лара, но это будет непросто. Он слишком упрям, своеволен и несговорчив. Твое материнское влияние могло бы здорово помочь ему избежать неприятностей».
Они расписались три дня назад и Лариса Сергеевна не находила в себе смелости признаться в этом сыну. Может, начать с брачного договора, по которому после естественной смерти Николая его пакет акций LPI перейдет законной супруге? Или же ничего не говорить?
Это так гадко, так омерзительно! Михаил никогда не поймет и не простит ее!
Иногда Ларисе Сергеевне казалось, что сын не нуждается в подтверждении владения контрольным пакетом акций для того, чтобы гробить свою жизнь и здоровье в стенах офиса холдинга. Юрий Николаевич, будь земля ему пухом, лично руководил лишь потому, что сам участвовал в разработках и контролировал обучение. Его интеллект и опыт были уникальны. Михаил же сосредоточился на увеличении оборота уже существующих проектов, на маркетинге и продажах. Он ничего не понимал в генетике и не стремился понять. На Михаила работали друзья и соратники его отца, чего вполне хватало для дальнейшего развития. Возможно, это и правильно, но зачем ему руководить самостоятельно? Николай прав: он должен вернуться к управлению «Живым проектом», а впрочем, может подойти и… кто-то еще.
Лариса Сергеевна наблюдала, как черные машины сына въезжают на территорию. Он знает, что мать ждет его и знает, что следит за ним в окно. Но сначала он выкурит на улице сигарету.
Мать никогда не могла определить, зачем он это делает так… стоя на улице в двадцати метрах от окон обеденной залы. Чтобы не нервировать ее курением в доме или чтобы напомнить: несмотря на ее недовольство, он все равно будет делать то, что… «доставляет ему удовольствие, цена которого выше, чем стоимость операции по замене легких».
Поморщившись, она отвернулась от окна, но тут же вернула взгляд к сыну. Из головы не шел тот разговор по поводу Шекспира. Вроде такой незначительный, даже смешной эпизод, что же он так прицепился? Лариса Сергеевна смотрела на статную фигуру сына и вспоминала высокого худого юношу.
С первого дня в холдинге, приехав на Арктику-1 младшим лаборантом, Михаил подписывал букеты цветов, присылаемые по праздникам матери, «LPI». Он сделал это своим именем и проставлял его на всем, с чем соприкасался. Возможно ли, что Михаил опасался сомнений в том, что сделанное на работе — сделано им? Лариса Сергеевна нахмурилась. Эта догадка показалась ей глупой и неуместной. А потом в памяти всплыл разговор с тренером по плаванию перед отъездом Михаила в Америку.
— Миша, у тебя превосходные показатели. Ты возьмешь золото на первых же взрослых Олимпийских играх. Не хорони свое будущее!
— Я хочу брать золото другими мышцами, Дмитрий Сергеевич, — ответил Михаил, пальцами указывая на свой висок. — Как отец.
— Тогда зачем я тратил на тебя время?!
— Вы не тратили на меня время, Дмитрий Сергеевич. Вы выполняли свою работу и делали это хорошо.
Тренер чуть ли не выругался, но присутствие Ларисы Сергеевны остановило его.
— Лариса Сергеевна, повлияйте на сына! От вас зависит восхождение одной из будущих звезд страны по плаванию! Это же талант! Это гениальный талант, который мы не имеем права отпускать!
— Мне кажется, он не хочет чтобы кто-то знал о наличии у него талантов и уж тем более опасается того, что эти таланты сочтут гениальными… — с безнадежной грустью ответила женщина.
— Но почему?!
На этот отчаянный крик тренера мать и сын Королевы отреагировали продолжительным молчанием. Когда Михаил все же ответил, его голос был спокоен и тверд, а взгляд напомнил тот день, когда Лариса Сергеевна ретировалась из гостиной после короткого диалога о Шекспире.
