— Мам, никто не думал о реальной связи, они пытались нагреть руки на установке оборудования, которое везде, кроме как у нас, запрещено, а в горах еще и бесполезно! Теперь это станет невозможно.
— Я не понимаю, а причем тут ты? Причем тут наши деньги?
Михаил молчал, внимательно глядя на проекцию матери, и Лариса Сергеевна начинала терять терпение.
— Ты можешь объяснить, зачем ты это сделал, Миша? Я пытаюсь понять тебя, помоги мне, наконец!
— Эти горы — одно из двух мест на Земле, где еще остались пчелы.
— Пчелы?!
— Да.
— Боже, а пчелы тут причем?
— Эти вышки убили бы их, мам, что здесь не понятно? Они обосновали необходимость поставки вышек отсутствием связи, я предоставлю им связь! Но при этом ни местные власти не нагреются, не исчезнут последние естественные колонии пчел.
Лариса Сергеевна медленно протянула руку к панели управления и отключила связь. Она больше никогда не спрашивала, зачем ее сын сделал что-то, чего она не может понять. Она так и не узнала, причем здесь пчелы, но ее сын обеспечил связью горцев и подложил свинью местной администрации. В тот год, когда Михаил прилетел домой на Новый год, Юрий Николаевич долго сдерживал улыбку, а потом поднял тост: «За пчел!». Лариса Сергеевна не поняла, почему ее родные мужчины смеются, но тогда это уже не было важно, потому что Михаил объявил о своем решении больше не употреблять алкоголь, чем порадовал мать, и недоразумение с сотовыми вышками, спутниковой связью и пчелами забылось.
— Привет, мамуль, — Михаил зашел в залу и поцеловал мать в щеку.
— От тебя табаком несет… — поморщилась женщина, отворачивая лицо.
— Я покурил перед входом.
— Ты руки помыл? Садись, все горячее.
— Я планировал завтра с утра заехать за тобой, чтобы съездить в клинику LPC. Но придется тебе одной съездить, вечером я лечу на Песок-2.
— Там что-то случилось?
— Не знаю. СБ нашли лаборанта, при котором произошла авария с проводниками, и Рудольф Викторович настоятельно попросил меня прилететь. Тебе прислать машину или сама доберешься?
— Я не поеду в клинику.
— Мама, нужно как можно скорее запустить рост…
— Я не хочу об этом слышать! Мы все уже сотню раз обсудили!
Михаил отложил приборы и отклонился.
— Присядь, — предложил он, указывая на ее любимое место. Женщина послушно села и кончиками пальцев прикоснулась к ручке ножа. — Мама, ты упрямая, я знаю, — спокойно начал Михаил, — но упрямство в этом вопросе — неразумно. Я не хочу потерять тебя так же, как потерял отца.
— Миша, не начинай. Я не буду искусственно продлевать свою жизнь. Когда придет мое время, я хочу… к твоему отцу.
— Твою мать, мама! — Михаил хотел подняться, но лишь недовольно опустил ладонь на столешницу, гася эмоции.
— И я не хочу, чтобы ты предпринимал какие-либо действия, препятствующие моей естественной смерти.
— Тогда я никакую угрозу твоей жизни не буду считать естественной!
— Миша, не смей так говорить! Я запрещаю тебе вмешиваться в… божью волю.
Михаил поперхнулся:
— Во что?!
— Каждому человеку отведен свой срок, Мишенька, — вздохнула женщина. — Я не собираюсь завтра помирать, но и растить заново запчасти для тела не собираюсь так же. Чему быть — того не миновать. Когда-нибудь я умру, и тебе придется отпустить меня. Никто не должен жить вечно.
— Я не предлагаю жить вечно! Зачем вы создали LPI, зачем мы владеем компанией, способной продлить жизнь и молодость, если сами не собираемся пользоваться этим?
— Миша, не начинай! Когда нас покинул твой отец, я приняла решение и не собираюсь его менять. Я не хотела волновать тебя, отключая соты, созданные еще при его жизни, но теперь, когда они все погибли, я не буду растить новые органы.
Михаил буравил мать взглядом, и она принимала этот вызов с пониманием, теплотой и любовью. Уставившись в тарелку, он вздохнул:
— Я хотел бы, чтобы ты еще раз об этом подумала, мама. Возможно, это эгоистично, но ведь кроме тебя у меня никого нет.
Мать молчала с минуту. Потом она усмехнулась:
— Когда ты курил у входа, я вспомнила твой последний разговор с тренером по плаванию, — сказала она. — У тебя всегда будет «Живой проект». Похоже, для тебя это самое важное в жизни. Он, а не твоя мать.
— Ты беспощадна, мамуля, — Михаил отодвинул так и не тронутую тарелку с едой и поднялся. — Я закурю, ты не против?
— Против.
Михаил сжал губы и отвернулся, доставая из кармана пустую руку. Встав лицом к окну, он смотрел в вечерние сумерки, опускающиеся на особняк: голые деревья, фонарные столбики и дорожки, его машины и лавочка погружались в серость, словно под воду. Он тоже вспомнил свой последний разговор с тренером по плаванию. Прошло столько же лет, сколько было ему тогда. Он — это «LPI», но корпорация не ассоциируется с его именем так, как ассоциировалась с именем ее создателя. Он стал ей, но она не стала им. Более того, самая важная для него часть — «Живой проект» — разваливается на глазах. Закон о наделении клонов человеческими и гражданскими правами способен подвести под ней черту.
— Они могут посадить тебя за работорговлю и использование рабского труда, — проговорила Лариса Сергеевна еле слышно, будто прочитав мысли сына.
