Пэттинсон крякнул и отпил из низкого бокала:
— Ты что, веришь в сказку о том, что ваша LSS уничтожит все программное и материальное обеспечение холдинга, если Майкл умрет раньше матери?
— Эта сказка может оказаться былью, Эд! Я не собираюсь проверять это. Мы старые люди, Эд.
— Через месяц, когда вы окончательно просядете, объявишь… вотум недоверия и выкинешь его к чертовой матери. Мы с Ивановым тебя поддержим, а вдова Королева вроде понимает, что к чему.
— Она теперь моя жена, Эд, — напомнил Крышаев.
— И что, теперь жизнь сына для нее менее ценна?
— Я не это имел в виду. Просто не называй ее вдовой Королева.
— Но она его вдова, Ник, — засмеялся Пэттинсон, — и проставленные вами закорючки в тетрадке не меняют этого. Кстати о браках, — хохотнул он резко. — В США браки стали считаться пережитком прошлого еще до подрыва кальдеры. Традиционализм вас погубит, Ник.
— Нас ни что не способно погубить, Эд. Ваше время ушло. Так что заткнись и выполняй свои условия сделки.
Пэттинсон видел ненависть и презрение в небесно-голубых глазах старого друга, но это не трогало и не пугало его. Они слишком давно и слишком хорошо знали друг друга и оба кристально ясно сознавали свою взаимную зависимость. Когда Пэттинсон широко улыбнулся, отпил из стакана и остановил светлый умный взгляд на глазах заокеанского друга, Николай приготовился к последнему унижению, призванному освежить его память на предмет своего места.
— И как молодая женушка, медовый месяц в разгаре?
Скривившись, Николай разорвал связь и стремительно покинул кабинет. Услышав за спиной тихий голос Ларисы Сергеевны, он замер.
— Я не разрешала тебе занимать кабинет Юры, тем более запираться в нем.
Она стояла у окна, глядя на улицу. У ног сидел робот-лабрадор. Подавив ярость, еще кривящую черты лица и сводящую челюсти, Николай подошел к женщине.
— Мне нужно где-то работать, Лара. Я не хочу надолго оставлять тебя.
— И тебе не интересно, что я думаю по этому поводу?
— Я достоверно это знаю и… уважаю твое мнение и твои желания.
— Но потакаешь своим.
— Как любой нормальный, разумный человек.
— Не отягченный моралью, благородством, принципами.
— Лара, мы это все уже много раз проходили. Ты же знаешь, я не буду с тобой ругаться.
— Я хочу, чтобы ты уважал человека, в доме которого своевольно решил поселиться.
— Я всегда уважал Юрку, Лара. Ты это прекрасно знаешь.
Женщина промолчала, но по сжавшимся губам, некрасиво состарившим ее профиль, Николай понял, что ошибся и рассмеялся:
— Ты о себе, Ларочка? Прости, дорогая, тебя я тоже всегда уважал. Какую комнату я могу занимать для конфиденциальных разговоров?
— Коля… тебе обязательно жить здесь? — Лариса Сергеевна развернулась к мужу, и он прочел в ее глазах нечто новое и доселе незнакомое: мольбу.
— Да, Лара. Иначе я не вписал бы это в наш брачный договор.
— Ты хочешь напоследок помучить меня? Отомстить за все те годы?
Николай понимающе улыбнулся и покачал головой:
— Что ты, Лара, я хочу напоследок насладиться тобой. Наверстать… все те годы.
— Ты всегда был подонком.
— Я никогда и не ждал от тебя большей благодарности, — снова улыбнулся Николай и, потрепав робота за ухо, направился прочь.
Когда он скрылся, Лариса Сергеевна устало опустила голову и заметила, что индикатор в глазу преданно поднятой морды лабрадора извещает о включившемся, наконец, глушении.
В Минато, специальном районе Токио, утренняя суета выбила из колеи пожилого ученого, и он не сообразил воспользоваться такси. Профессор опаздывал на десять минут и ужасно злился на себя и на многолюдный город и на жару и на одинаковые лица вокруг, почему-то либо радостные, либо умиротворенные. Его удивляли, если не сказать пугали эти лица: не привычно напряженные, перманентно усталые, озлобленные или совсем спрятанные вглубь себя или очков, фильтрующих и дополняющих картинку мира, — совсем наоборот! — живые, готовые к спонтанной коммуникации и улыбке.
Когда Высоцкий все же выбрался из метро и устремился, ведомый навигатором, в направлении здания офиса Toshiba Robotics, на ум пришла досадная оплошность: он так и не написал письмо Александру.
Подойдя к высотному зданию, он остановился на минуту и промокнул вспотевший под шляпой лоб. В прошлый свой визит сюда он с опаской поднял взгляд, поминая свою лаборантку, по утрам декларировшую статистику «что у нас упало сегодня». Она любила шутить: если нигде не упал самолет, значит, где-то обрушилась высотка. И порывшись в новостях, девушка обязательно находила подтверждение лично выведенному правилу. Федор Иванович не очень любил высотки.
— Профессор, здравствуйте!
Эта же женщина встречала Федора Ивановича и в прошлый раз, но тогда она была одета в современный деловой костюм, а сегодня словно сошла со страницы истории. Японка была в традиционном наряде кремового цвета с выбитыми на ткани корявыми цветущими ветками. Неизменная улыбка на лице и легкий почтительный поклон напомнили старику о тянущей боли в пояснице.
