Через несколько минут стемнеет. Нужно было решать – возвращаться на дорогу или ехать дальше в пустыню. Если я не сделаю выбор, у меня его больше никогда не будет, а пассажиры фургона найдут в ночи другое транспортное средство, способное ехать по камням и маневрировать в канавах и арройо тенистых Анд.
Решение было нетрудным, и я составила план. Безумный, и я это понимала, но лучшего варианта не было.
«Ты никогда не будешь счастлива. Твоя цель – безумие. Но справедливость ты можешь обрести».
Я прождала час, пока не стемнело полностью, потом вынула из сумки фонарь, примотала его к рулю, так что луч света падал всего на три метра перед мотоциклом, и поехала по оврагу назад, пока не оказалась там, где он возвышался и сливался с солёным плато у дороги; тогда я погасила фонарик, заглушила мотор и положила мотоцикл на бок, чтобы те люди – на случай, если они выйдут из удобненького фургона, а у того окажутся сильные фары, его не заметили. Потом я сняла шлем, боясь, что его визор или он сам заблестит, если на них упадёт свет, и снова скинула рюкзак; перчатки оставила.
После этого я поползла к дороге. Звёзды уже прокалывали небеса, а на востоке встала тоненькая, белая, туманная луна, дарящая слабый жестяной свет. Я со своего места не видела фургон, но дорога в лунном свете блестела на этом участке тёмных гор, точно серебряная река. Приблизившись к ней, я легла в сухой канаве на обочине и прислушалась, но не услышала ничего. Немного подождала, затаив дыхание, потом встала и, тяжело дыша, заковыляла вниз по шоссе, где, как мне казалось, я заметила фургон до этого. Эта страна просторна, а в темноте – ещё просторнее, и каждый шаг в столь суровом ландшафте мог закончиться подвернутой или сломанной ногой.
Перейдя через дорогу и спрятавшись в канаве подальше, я стала ждать. Ничего.
Я уже собиралась вставать и продолжать путь, но тут услышала слабые звуки машины – не тоненький вой мотора на повышенной скорости, но масляно-стальной баритон двигателя, не расслабляющегося ни на миг. Вдали появились огни. Стараясь слиться с землёй, я вжалась лицом в камни. Машина медленно приближалась, и мне даже не надо было её видеть, чтобы понять – это фургон.
Подождав, пока он поравняется со мной, я подобрала камень, дала фургону отъехать на пять, на десять метров и бросила камень вслед его красным задним фарам, горящим во тьме, но промахнулась. Нагнулась, подобрала второй камень, сделала три шага вперёд, занеся руку, и бросила. В темноте я не могла разглядеть траекторию, но восстановила её в воображении.
Камень с гулким звуком ударился о крышу фургона, и он остановился.
Я бросилась прочь от обочины, в канаву как можно дальше от своего мотоцикла-внедорожника. Открылась дверь, потом ещё одна. Я осмелилась выглянуть – в свете фар стоял человек, глядя в противоположном от меня направлении – на север, на другую сторону шоссе; ещё один обогнул фургон сзади, перед задними фарами, и сказал по-испански:
– Уйди со света, иначе не видно ничего, – казалось, он хочет нецензурно выругаться, но сдерживается. Голос казался мне знакомым. Включив фонари, пассажиры фургона принялись методично просматривать северную сторону дороги.
До тех пор я отвлечённо понимала, что у них должны быть фонари, но, когда тьму внезапно разрезали лучи, это всё равно стало неожиданностью. Лучи заскользили по осыпи, подрагивая и прыгая.
«Импровизируй, – сказала я себе голосом Авенданьо, каким он говорил: – Но из пистолета-то стреляла?.. Значит, из лука. Как Артемида».
Я подняла второй камень, оттолкнулась от земли, встала на корточки и забросила камень в темноту на другой стороне дороги так далеко, как могла. Раздался слабый стук.
Один из пассажиров вскрикнул, и оба отошли от фургона, мотор которого по-прежнему работал. Я, полусогнувшись, побежала к нему вдоль канавы так, чтобы он находился между мной и двумя пассажирами (согласно с моими представлениями о том, где они были). Заставив себя пересечь открытую площадку, я заглянула внутрь фургона – в зелёном свете приборной панели виднелись ключи в замке зажигания. Да, я знала, что могу угнать фургон, но что-то меня останавливало: могу объяснить это только тем, что просто не сумела оставить мотоцикл в канаве. Эта безмозглая конструкция из металла, пластика и резины славно мне послужила, так что я даже в некотором смысле её полюбила.
Я могла и просто взять ключи, но тогда заглохнет двигатель, и пассажиры немедленно это заметят.
Я вынула корво из ботинка, встала перед фургоном, взялась за рукоятку ножа обеими руками и вонзила в шину, но корво вывернулся из моей руки и с громом упал на землю: я недооценила, какой твёрдой окажется чёрная резиновая кожа.
В темноте раздался мужской крик, и ему ответил второй пассажир. У меня были секунды.
