Я попыталась их сосчитать, но на тридцати потеряла счёт. Солдаты несли на корабль вещмешки, оружие, аптечки, ящики – свежие люди на заброшенный аванпост, свежие узники из Сантаверде, Коронады, Медьеры или Лос-Диаса. Смена караула. Два часа спустя они были на борту лодки, раздался звук трубы, и корабль удалился в бухту. День шёл к вечеру, и солнце, рассыпаясь по воде, наконец исчезло внутри горизонта.
На улицах Ункеры загудела и зажглась пара натриевых лампочек, отбрасывая редкие кружки света. Небо вспыхнуло закатом и потемнело, прямо у отеля затрещал и ожил ещё один фонарь. Я сидела на полу, смотрела, как растут тени, ела купленный арахис, а потом мучилась жаждой и проклинала себя. Принялась бродить по отелю, входя и выходя из пустых комнат и туалетов в поисках раковин или даже унитазов, где было бы хоть немного воды, но ничего не нашла. Выходя из комнаты рядом с той, откуда я смотрела вслед лодке, я заметила на стене у двери засохший и коричневый отпечаток ладони. Кровь.
Оглядела комнату – ничего, но…
Примитивный кровавый рисунок глаза на стене.
Авенданьо.
Он был здесь.
Теперь жажда была невыносимой, и то нарастающий, то затихающий шёпот волн Тихого океана сводил с ума. «Вода, вода, одна вода, мы ничего не пьём»[25]. Я ждала, не отрывая взгляда от глаза, и водила по его очертаниям рукой. Авенданьо… Почему-то этот рисунок заставил меня сбросить с плеч рюкзак и вынуть стопку фотографий «Opusculus Noctis».
«„Маленький ночной труд“ – и ещё какой труд!»
Я листала его переводы – «La dulce bruma del dolor», «Сладостные миазмы боли» – и свои переводы – «El señuelo de la inocencia», «Притягательность невинности» – и фотографии; слова плыли у меня перед глазами.
В конце концов я сосредоточилась на «Un pasaje a los sueños» – «Пути во сны».
Разбудил меня не шум, а его отсутствие: звуки волн затихли, их унёс отлив. Мой взгляд был неспособен проникнуть сквозь темноту вокруг; я знала только, что стало тихо. В свете содиевых лампочек я видела внизу движущиеся силуэты – тёмные, нечёткие. Они двигались группой – вспышка белой кожи, связанные руки, рот с кляпом.
Над бухтой будто бы поднялся и бесшумно висел в воздухе туман. Похожий на тромб в воздушной артерии, он змеился по улице между тёмными силуэтами и их узником. Солдаты тащили какие-то устройства – на их спинах была огромная ноша, но они сохраняли полнейшее спокойствие.
Кошачьими шагами я спустилась на первый этаж и проверила, на месте ли пистолет у моего пояса, из которого я стреляла уже три раза. Я была уверена, что патроны ещё есть, хотя, как давным-давно сказала Авенданьо, совершенно не разбиралась в оружии. Надеялась только, что при необходимости он снова выстрелит.
Стоя в глотке отеля, я подождала, пока тёмные силуэты солдат и других – их узников – пройдут мимо, и последовала за ними.
Прочь, за город, мимо холма, на котором стояла колокольня, вонзающаяся в ночное небо, по которому щедро размазаны звёзды, а белый туман луны расплывается по линии гор на востоке. Ей немало времени потребуется, чтобы миновать их вершины и покорить небеса.
Солдаты молчали и шли не в ногу.
Они сошли с дороги и зашагали по протоптанной тропинке вверх, всё выше, прочь от Ункеры. В бухте мигали огни рыбацких яликов, которые вскоре затмил сгущающийся туман. Я отстала, чтобы солдаты меня не заметили, и поползла.
За пару километров от города было плато, и я прокралась вдоль его края на восток, откуда мне было удобно смотреть. Солдаты вроде бы сгрудились у природного углубления в земле, куда мог бы поместиться автобус. Тяжело дыша, я поползла наверх. Тяжёлый пар, окутавший бухту и склоны, словно пульсировал и сгущался.
Я устроилась и стала ждать.
Солдаты встали в аккуратный строй, и двое из них схватили узников и заставили их выстроиться в ряд. Теперь звёзды горели ярче, словно вещество, наполнявшее воздух (чем бы оно ни было), начало светиться. Оглянувшись, я увидела за собой набухшую, расцветающую луну и вдруг испытала смещение: солдаты, узники, крутой склон за спиной и пустой город внизу – всё обрело в моих глазах чёткие очертания. Туман – миазмы – не исчезли, теперь они обостряли мои чувства, словно были облаком сверхактивных электронов, трещащим от света; роем летучих светящихся электронов; пятнами после того, как посмотришь на солнце.
Солдаты вынули кляпы изо ртов своих узников.
Сердце в моей груди забилось, точно хотело выскочить. Я схватилась за пистолет, будто могла напасть на этих карабинеров, будто могла освободить несчастных, выстроенных на краю ямы.
Двигаясь в унисон, солдаты натянули на их лица маски. Какой-то мальчик заплакал, женщина стала их проклинать, старик зарыдал, взывая сначала к Христу, потом к его матери.
