Но москвичей это особо не смущало — они не только парились в Лепёшкинских банях, но и ходили в купальни на берегу. Сейчас эта местность совсем иная, она забита дорогими домами, и, в этом своём качестве, вобщем, монолитна. Её меняли медленно — в конце тридцатых построили угловой дом, отданный, военным, кажется, артиллеристам. Потом, уже после войны построили несколько мощных зданий — для геологов и ещё каких-то ведомств. Раньше тут стоял довольно богатый Новинский (Введенский) монастырь, чьи владения шли от Пресни до самого Проточного переулка. Монастырь был упразднён в 1764 году Екатериной Великой. По Новинскому монастырю и был назван Новинский переулок и Новинский бульвар.
Сытин пишет: «За дворами причта у реки по правой стороне в 1914 г. находилась женская тюрьма. По левой стороне Б. Новинского переулка на углу с Садовым кольцом стоял обширный двор с каменными и деревянными зданиями, принадлежавший Алябьевой, жене композитора, в начале XIX в. За ним по переулку шли мелкие дворы, а у берега реки Москвы находились Новинские бани с водокачкой, принадлежавшие Ломакиным. По берегу тянулись Лесные ряды».
И в эти времена возник парадокс — с одной стороны места эти в нескольких шагах от двух сталинских высоток, с другой стороны, район криминальный, да и женскую тюрьму не сразу отсюда убрали.
Раньше окрестности Проточного переулка без револьвера вечером не сунешься, и только потом, дом за домом, это пространство изменилось.
В 1957 году построили Ново-Арбатский мост и тогда же собрали из нескольких улиц Кутузовский проспект.
Дорогие рестораны, дома высшего класса, не очень красивые, но это уж как водится. И, наконец, пустующее место между двумя огромными гигантами заняло новое здание британского посольства.
Банный дух к этому моменту оттуда давно выветрился.
И, чтобы два раза не вставать:
Между бывшим Новинским и Проточным переулками.
Замечу кстати, что очень хорошо, что на сайте "Фотографии старой Москвы" фотографии подписаны именем владельца архива, что позволяет всякому его видеть.
Иосиф тяжело дыша, протиснулся через щель в заборе. Очутившись на улице, он пошёл медленно — только безумец мог бежать по утренней московской улице, чтобы скрыться от любопытных глаз.
Человек в пижаме пошёл медленно, высматривая просвет в длинной череде заборов. Нырнув в один из дворов, он появился обратно через несколько минут, уже в чьей-то гимнастёрке и штанах, ещё хранивших складку от бельевой верёвки.
На трамвайной остановке он украл бумажник и, не трогая бумажных денег и мелочи, пообедал по талону в рабочей столовой. Город он знал плохо, но в своей жизни он видел множество городов и сейчас легко угадывал, куда идти. На рынке у Киевского вокзала он безошибочно определил торговца краденым и прикупил сносный пиджак. Так же задёшево Иосиф разжился потёртым портфелем, явно тоже ворованным.
Человек, продававший портфель, предлагал купить и содержимое, но в таких обстоятельствах и смотреть на чужие бумаги не стоило.
Иосиф покинул его, и как нож сквозь масло, прошёл через толпу — только одна сцена заинтересовала его. Женщина торговалась с крестьянкой из-за курицы. Она азартно спорила, взмахивала руками, сама похожая на суматошную курицу.
Беглец шёл по одной из малых улиц, что ручейками впадают в Садовое кольцо.
Наконец, он услышал то, что хотел услышать — стук пишущей машинки. Он сел в тополиную тень и стал ждать. Наконец, стук замолк, и из подъезда, торопясь, выскочил человек в шляпе. Переждав немного, Иосиф легко открыл замок и залез в квартиру. Пишущая машинка стояла посередине письменного стола.
Беглец заправил в неё чистый лист и мгновенно отпечатал несколько удостоверений и тут же, с помощью чернильной ручки и ластика, он изобразил на них печати. Он умел подделывать печати с помощью резины, кожи, варёных яиц и сотней других способов — и с развитием цивилизации это было всё легче и легче. Этому искусству его обучил один константинопольский турок, которого давно не было на свете. Удостоверения просили оказывать всемерное содействие вымышленным людям. Только имя было в этих бумагах правдой.
Всё это делалось быстро и споро — за годы скитаний он привык убегать. Теперь, перестав торопиться, он осмотрел комнату пристальнее — на него сурово смотрели портреты со стен. Глядели вниз старики и старухи, какие-то люди в шляпах, среди которых повторялся один человек, видимо, хозяин. На самой большой фотографии сидел хозяин в обнимку с красивой женщиной. Этого хозяина он, кажется, видел — лет десять назад, в Киеве. Обстоятельства тогда были довольно неприятные.
