Вот тут, видимо, и есть начало непонимания и путаницы — выхватит журналист цитату поисковой машиной, и уже получается, что светская Москва ходила именно в Ламакинские бани. Или вот даже пишут: "В 1806 году были выстроены Ломакинские бани. Они отличались удобствами, которые раньше были неизвестны в Москве, так что скоро там можно было встретить общество самого высокого уровня, а сами бани практически превратились в клуб. Центральные бани были возведены, чтобы превзойти Ломакинские по удобству и роскоши, но в ответ владельцы Ломакинских бань перестроили их, сделав еще роскошнее, и приурочили открытие к дню, когда был коронован царь Николай II. В новых Ломакинских банях был оборудован отдельный водопровод, позволявший брать воду из наиболее чистых мест Москвы-реки, что публично подтвердил знаменитый ученый-гигиенист Эрисман, известный в том числе своей объективностью и неподкупностью. Так же в банях была установлена вторая в Москве электростанция, позволяющая освещать помещения бань.
Каждые два часа вода из бассейна, где она была проточной, бралась на пробы прямо на глазах у посетителей".
Так вот, с одной стороны тут вроде написанаа правда, но речь-то всё же идёт о банях, известных, как Сандуновские.
Они "ламакинские", действительно — да, но так сказать в плане бизнеса веников и пара.
А ведь именно про Сандуновские бани Гиляровский довольно живописно рассказывает, как "в банях появились семейные отделения, куда дамы высшего общества приезжали с болонками и моськами. Горничные мыли собачонок вместе с барынями… Это началось с Сандуновских бань и потом перешло понемногу и в некоторые другие бани с дорогими «дворянскими» и «купеческими» отделениями…"
Бани бани Авдотьи Ламакиной у Охотного ряда были как бы зеркалом, отражением Сандунов для простого народа. Говорили, что даже и банщиков там не было — сами приходили, сами носили воду, сами поддавали и парились. Отсюда и пар неровный, и грязь, и простота — но отсюда и дешевизна.
Но количество разных бань у Ламакиной было огромным — то и дело наталкиваешься на её имя в списке московских бань. «До Тишинской площади по Большой Грузинской улице нет особенно интересных построек. Имя площади дало урочище "Тишина", названное так, вероятно, по удаленности его от шумных проезжих улиц. В XVIII–XIX вв. здесь продавали сено и она называлась Тишинской сенной. На углу площади, примерно на территории рынка, в XIX веке находились известные в этом районе "вольноторговые народные" Ламакинские бани у прудов на Кабанихином ручье» — пишет в своей книге о землях московских слобод Сергей Романюк.
Вот тут-то самое интересное.
Самая, как сказал бы кто — мякотка.
Тишинская площадь, место глуховатое.
Одно прежнее название улицы Красина что стоит — "Живодёрка".
Тут стоял знаменитый Тишинский рынок, который я ещё застал. На этом рынке в восьмидесятые можно было без всяких изменений снимать 1941 год. Да что там, и с Гражданской бы там всё аккуратно вышло. Там стояли два каменных павильона — один с овощами, а другой с мясом и несчётное количество деревянных павильонов. Там продавали почти новые брюки и пальто, рыболовные принадлежности и садовый инвентарь.
Но главная торговля шла по субботам "с земли", где на расстеленных газетах лежали кипятильники и подошвы, педали от детских велосипедов, подсвечники и носки. Ах, детство моё, зрелый социализм качался на ветке. Это были мои места — улица Горького и Брестские, отец жил в военном доме на Тишинке, бабку задавил автомобиль на Грузинской, меня принесли из роддома на Горького.
Тишинка сейчас придавлена гигантской пирамидой торгового центра.
Меж тем, раньше по ней текла река.
С подземными реками Москвы всегда происходят чрезвычайно занимательные истории.
Вот река Пресня — она начинается где-то близ нынешней платформы "Гражданская", шла через Петровский парк, протекала близ Белорусского вокзала, а затем направлялась под Малой Грузинской улицей, вдоль Конюшковской улицы к Конюшковской, и, наконец, впадала в Москву-реку около Белого дома.
У неё было несколько притоков, и один шёл от Малой Бронной к нынешнему зоопарку, где и впадал в Пресню.
Имя ему было — Бубна.
Второй приток звался Кабаниха, Кабанка или Кабанский ручей — до сих пор спорят, не названия ли это разных рек.
Кабанка начиналась от Трёхпрудного переулка, шла через Патриаршьи пруды к Тишинке.
Они и сейчас там, внутри московской земли.
Журчат, переливаются, не показываются людям.
Но путь их уставлен банями — выжившими и нет под напором другой реки — реки Леты.
Где были Ламакинские бани на Тишинке теперь уж не понять.
Ясно одно — сметливая купчиха, сохраняя за собой аренду Сандунов, не гнушалась создавать сеть дешёвых бань, что брали числом, а не умением. Грязноватые, плоховатые, но — прибыльные.
Настоящие Ламакинские.
И, чтобы два раза не вставать:
Тишинская площадь.
Бани на Шаболовке стояли естественным образом куда раньше, чем там появилось конструктивистское задание Донских бань.
