То есть, раньше — недоговаривали. А тут прямо и говорят «отстояли Севастополь».
Нет, я понимаю, что нынче всё можно, я даже понимаю, что текст этот писал какой-то славный хипстер, особо ничем не заморачиваясь. А его приятель-дизайнер в этот момент вклеивал в поздравление ветеранам танк «Тигр». Но не так всё-таки уж открыто надо говорить глупости. Не так.
Хвастаться отсутствием события, выдавая его за победу, как например, 23 февраля — ну, бывало.
Но так, чтобы хвастаться поражением, выдавая его за победу — этого я не припомню.
Семёновские бани находились на Большой Семёновской, у Медового переулка.
Спросил я как-то одного старика о Семёновских банях, а он гаркнул мне в лицо:
— Метро «Сталинская»!
Да и пошёл прочь по улице.
Хотел было я возразить, потому как какая «Сталинская», вон тут рядом — жёлтый купол «Электрозаводской», два шага. Но старик уже удалялся прочь.
С другой стороны, чего там только нет теперь — «МакДональдс», торговый центр, какие-то конторы, здания МАМИ (корпуса его уже за Медовым переулком)… МАМИ по-новому называется Московский государственный университет машиностроения. А бань-то нет, они там, в прошлом, в семидесятых, скажем.
А расцвет их, может, и в шестидесятых, когда сюда стекались не только рабочие с Московского электрозавода, но и жители со всех берегов Яузы, да с половины Большоё Семёновской.
А станция Московского метрополитена «Сталинская» переименована в станцию «Семёновская» 30 ноября 1961 года.
Был старик, значит, по-своему, прав.
_______________________________________
Раевский выбрался из постели и прошлёпал босыми ногами в кухню.
Квартира была огромной — он отвык от таких — сначала пятки холодил ламинат, а потом ледяной кухонный мрамор. Хвалёные полы с подогревом явно бастовали.
Всю ночь они кричали «Слонче» — потому что им так сказали, что надо кричать, когда пьёшь «Гиннес».
Ночь мерилась не по двадцать восемь — тридцать пять, а по ноль — пятьдесят восемь, то есть не унциями, а пинтами.
За окнами догорал День Святого Патрика — зашипела, завыла последняя шутиха. Наталья Александровна спала в дальней комнате, и он без опаски стал курить под вытяжкой, кутаясь в халат. Приезжать не следовало, всё это было напрасно — no sex with ex. Всё дело в том, что они чересчур праздновали, и вечер прокатился по пабам, в компании крашеных зелёным и оранжевым людей, как махновская конница по степи.
И вот он здесь, на этой кухне, которую знал, как свои пять пальцев. Квартира с видом на Кремль, былая роскошь… Вернее, роскошь никуда не делась — вполне оставалась при этой семье.
Он иногда встречался со своими друзьями в этой квартире — всё равно в ней никто не жил.
Хозяева превращали нефть во французское вино где-то на берегах Средиземного моря.
Раевскому было непонятно, счастливы ли они, счастлива ли его подруга, что как перелётная длинноногая птица, кочевала по свету.
