Я приблизился к ней. Она не сдвинулась, стиснув полу накидки.
— Послушай, незачем придумывать отговорки и упускать случай. Мне больно видеть, как ты сопротивляешься.
— Дело не в этом. Я действительно очень устала.
— Почему ты одна?
— Это неважно.
Когда я подошел совсем близко, ее дыхание сбилось, и она задрожала. Я мягко взял индианку на руки, свежую как утренний цветок. Она не пыталась сопротивляться. Я поднес ее к окну, и мы молча смотрели на жаркий день. Волосы индианки благоухали чудесным ароматом, от которого у меня снова закружилась голова. Со временем я перестал слышать ее дыхание, будто она уснула. У меня появилось чувство, что я убаюкиваю малолетнее дитя. Конечно, я дал ей понять, что меня незачем бояться.
— Я не причиню тебе зла.
Они прижалась щекой к моей груди.
— Мне хорошо с тобой.
Задернув шторы, я изолировал нас от мира, в котором творилось бесконечное насилие. На два часа, протекших подобно минуте я, наконец, почувствовал себя самым счастливым человеком. Во мне больше не осталось губительной жестокости, какая прежде была во мне. Меня переполняла любовь к этому удивительному существу, юной индейской красавице, перевернувшей мою жизнь. Я не знал, откуда она появилась, как ее звали, но я был безумно рад, что она была рядом со мной. Весна оказалась прекрасна. Мы лежали на широкой кровати, в прохладной полутьме уютного номера, разговаривая о разных вещах. Она устроилась у меня под боком, а я смотрел в потолок, беззвучно утирая слезы, которые прежде не проливал. Только сейчас я вспомнил, что у нее должно быть имя.
— Как тебя зовут?
— Генда.
— Откуда ты?
— Садаго. Индейская деревня.
— Я думал, что все погибли.
— Индейцы существуют.
— Зачем ты здесь?
— Я решила путешествовать.
— У тебя не получается лгать. Зачем ты оставила деревню?
— Ладно, тогда я решила переехать.
— Опять лжешь.
Генда улыбнулась.
— Хорошо, тогда я решила построить новую жизнь.
— Это похоже на правду.
Я поднялся, чтобы одеться. Джеки лежала на спине, поглаживая смуглые бедра.
— Ты не останешься? — спросила она.
— Мне нужно проветриться.
— Эта женщина, что была внизу… она с тобой?
— Мой боевой напарник.
— Ты военный?
— Я скорее миротворец. — затянув ремешок ножен, я прошел к двери. — Дождись меня, я скоро вернусь.
Мой номер оказался не заперт, но Стенхэйда там не оказалось. Мне стоило бы всыпать ему за невнимательность. Под столом кое-как стояли пустые бутылки, а на столешнице лежала размешанная колода. Это были мои карты, но я не стал их брать. Я только взял немного денег и спустился в бар, чтобы выпить пива и переварить любовь, отданную мне Гендой. Столики в баре, вычищенные и блестящие, были пустыми. За стойкой с видом ученого почитывал Корнаг.
Я взял у него одну бутылку и вышел на терассу. Басолуза валялась в одном из дальних шезлонгов. Я прилег в шезлонг рядом с ней и сорвал крышку. У Басолузы было изможденное лицо. Она равнодушно заливала в себя коньяк из полупустой бутылки.
Мы долго молчали, осматривая пустыню.
— Попиваешь в одиночестве? — наконец сказал я.
— Точно, спиваюсь как пьяница.
— Где Варан?
— Он утомился после исследований. Надо же, когда-то на этом месте лежал хирург, а теперь он пропал неизвестно куда. Я знаю, вы стали меньше меня любить. Обстоятельства вынуждают вас находить новых самок. Курган, Ветролов, а теперь ты, Дакота. Свежие девочки. Особенно твоя индейская. Будь я завистливой стервой, я бы сломала ей хребет. — Басолуза хихикнула, взболтав содержимое бутылки. — Но тебе повезло, я просто стерва. Твое здоровье, Дакота.
Она смачно отхлебнула.
— Когда ты пьяная, ты говоришь ненужные вещи.
— Возможно, но я не люблю молчать. Лучше выплеснуть все сразу, чтобы не осело на внутренностях.
— Иногда молчать необходимо. Чтобы не спровоцировать лишнюю потасовку. Синяк у тебя на макушке наглядно это доказал.
— А, Ветролов, будь он проклят. Не хочу его видеть.
— У него своя философия.
— Хорошо, забудем этого мерзавца. Например, сегодня я в первый раз увидела индианку. Вернее я предполагала это, а она сказала мне, что она индианка. Это было неожиданностью. Я думала, что ты — последний экземпляр.
— Она сказала, что индейцы живут на севере.
— Там нечего делать, на этом проклятом севере. Все стороны света теперь одинаковы. Везде глухая пустошь и кровавый беспредел.
— Я хотел бы увидеть их.
— Поедешь на север ради того, чтобы увидеть толпу индейцев? Это ведь смешно!
— Я тоже индеец. Не забывай это.
— Ты не такой как все. — она захохотала. — Черт, у тебя пулемет вместо лука! Знаю, это не смешно. Значит, ты хочешь увидеть их потому, что их осталось очень мало. А было бы их очень много, ты бы даже не подумал об этом. Согласись, зачем думать о других, когда их десятки тысяч вокруг тебя. У меня нет желания видеть каких-нибудь оборванцев в какой-нибудь загаженной деревне. Да, потому что я не индианка и мне есть на кого посмотреть.
— В какой-то степени ты права.
— Что делали с индейцами в прошлом?
