Лёва молчит. Ему-то Гоша давным-давно рассказал, что Яшка из «Неуловимого» – его родственник, рассказал, но просил никому не трепать. Не хочу, говорит, чтобы про меня говорили «брат знаменитого актера», хочу быть сам по себе. Вот Лёва и молчал, лет пять как минимум. Ну, теперь все знают, вот и хорошо.
– Так что будем делать? – снова спрашивает Ника.
– Не знаю, – отвечает Марина. – А что можно сделать? Будем повторять то же самое: ничего не помним, ничего не знаем, тогда перепугались, а сейчас всё забыли.
Все растерянно молчат, даже Лёва сидит насупившись.
Неужели, думает он, нельзя чего-нибудь придумать? Ежу понятно, не могут все четверо забыть, кто убийца, забыть могут только трое: тот, кто нож втыкал, уж точно не забудет. Выходит что-то вроде олимпиадной задачи про мудрецов с белыми или черными колпаками – а такие задачи очень быстро решают даже школьники, не то что специалисты из Учреждения.
– Не годится, – говорит Лёва. – Давайте придумаем новую версию, такую, чтобы объясняла, почему мы ничего не помним. Согласуем детали и будем говорить одно и то же.
– Отличная идея, – кивает Гоша, – осталось придумать.
– Ну, не знаю… – начинает Лёва. – Пусть, например, Орлок оступился и упал…
– …А на камне случайно рос серебряный нож, – продолжает Гоша. – Отличная версия, главное – не запутаться в деталях: один он там рос или их там были целые заросли, только ли ножи растут на Белом море или вилки с ложками тоже?
– Придумай лучше, – говорит Лёва и обиженно замолкает.
– Я уже думала, – говорит Марина, – ничего тут не придумать. Будем повторять то, что говорили.
– А если нас будут пытать? – спрашивает Ника.
Марина смотрит на нее, как на маленькую девочку, которая сморозила несусветную глупость.
– Ерунда, – отвечает она, – у нас никогда никого не пытают. Это только мертвые…
– Ерунда? – говорит Ника злым шепотом. – А то, что в твоем любимом Учреждении за пять лет до войны уничтожили кучу людей, – тоже выдумки? Что их допрашивали ночами, не давали спать, били, издевались – тоже?
– Откуда ты это взяла? – говорит Марина.
– Да это все знают! – вступает Гоша. – Мне родители давным-давно рассказывали. Это так и называется –
– Но это же давно было! – отвечает Марина. – Сейчас все по-другому. Нике просто нравится мрачный взгляд на мир…
И тут Ника вскакивает, аж табуретка на пол падает.
– Мрачный взгляд на мир?! – кричит Ника. – Это трезвый взгляд на мир, это честный взгляд! В этом мире, знаешь ли, не все живут в роскошных квартирах, с папой-дипломатом и мамой-красавицей! Гошины родители на нормальную работу не могут устроиться! У меня тетя болеет, я скоро вообще одна останусь, а ты говоришь, что мне НРАВИТСЯ мрачный взгляд на мир. Он мне НЕ нравится, но у меня нет другого для этого мира!
Лёва никогда не видел Нику такой: побелевшие губы, стиснутые кулаки. А он еще удивлялся, как она могла убить Орлока. Только бы она сейчас Марину не убила, под горячую руку, тем более что та уже кричит в ответ:
– Ты что, взбесилась, что ли? Все я знаю, и про Гошиных родителей, и про твою тетю. Я просто верю: в жизни хорошего больше…
– О да, особенно в моей, – орет Ника, – только хорошее, точно! Эмпэдэзэшники меня ищут – хорошо! Точно, хотят наградить, сделать мою жизнь еще лучше! Как я, дура, не догадалась? Не, я знаю, тебе нравится, как все устроено, ты давно говорила. Еще бы! У тебя-то все отлично! Валяй, продолжай в том же духе: хорошая квартира, хорошая школа, хороший Университет, хорошая работа. Муж, дети, внуки – все хорошие! Просторно! Радостно! Комфортно!
– И чего плохого, если комфортно?
– А не бывает комфорта без предательства! Ты о Зиночке часто вспоминаешь? А Арда Алурина помнишь? Ты для своего комфорта всех, кому не повезло, из своей чудесной жизни вычеркиваешь и забываешь! И меня точно так же сдашь своему дяде, если надо будет! Для комфорта.
– Я тебя сдам?! – вскакивает Марина. – Да ты совсем уже… ку-ку!
– Перестаньте вы, обе! – кричит Лёва, но Ника уже бежит в прихожую, и тут же громко хлопает входная дверь.
Лёва поднимает табуретку и думает: на самом деле это Ника из-за Гоши переживает. Хотя нет, не только из-за Гоши.
Гоша словно читает его мысли, встает и говорит:
– Марин, ты прости, конечно, но я пойду ее догоню, а то заблудится еще тут… среди ваших новостроек.
– Иди, иди, – машет рукой Марина. – Пришли, называется, раз в жизни в гости.
Гоша убегает, и некоторое время Лёва с Мариной пьют чай молча. Потом Лёва говорит:
– Тебе в новой школе нравится?
– Не знаю, – отвечает Марина, поправляя каштановую прядку, – я скучаю. Я же восемь лет в одну и ту же школу ходила. Вспоминаю иногда дорогу от старого дома, ну, мимо «пятнашки», и так грустно становится, что никогда по ней не пройду, – хоть плачь!
– Да ладно, всего-то час езды. Приезжай и пройдись на здоровье.
– Не то, – качает головой Марина. – Получится, что я специально приехала, иду по ней и думаю: вот дорога, по которой я ходила в школу! А я ведь по ней ходила и ни о чем таком не думала, вообще ее не замечала.
