Чезаре зажигает последнюю свечу, говорит: «Алессандро Фернандес» – и Лёва вспоминает тарелки с дымящейся фасолью, сенёру Фернандес, трех братьев и двух сестер Сандро, грохот вью-ёркской подземки, разговор в пыльном дворе…
Сандро так и не стал взрослым, так и ушел мальчишка мальчишкой. Что он там сказал Нике? Что-то про джетов и еще…
«Только не говорите маме». Эту просьбу легко выполнить – вряд ли они снова увидят сенёру Фернандес. Разве что Майк, когда вернется домой…
Семнадцать трепещущих огоньков на столе, суровые гирельеры молча стоят вокруг – а затем налетает ветер и задувает свечи.
– Пусть они найдут дорогу по ту сторону любой Границы, – произносит Чезаре, – а мы их никогда не забудем. Вива либерта!
– Вива либерта! – откликаются люди.
А может быть, думает Лёва, в мир дважды мертвых Сандро все-таки придет взрослым? Может, будет отцом какому-нибудь мальчишке, такому же, каким он сам был здесь, и получится, что не зря он все-таки старался?..
– Спасибо, что помогли, – говорит Марина.
Чезаре курит, прислонившись к нагретому боку грузовика.
– Мы всегда рады помочь живым, – отвечает он. – Они много делают для нашей борьбы.
Не видел здесь ни одного живого, думает Лёва. Впрочем, как бы я определил? А может, в самом деле не видел – может, они приходят по ночам, тайком. Шаманы или даже легендарные диверсанты, воины-тезеи пересекают Границу, чтобы… чтобы что?.. чтобы
Чезаре бросает окурок на песок, вдавливает носком ботинка из сыромятной кожи. Как Марина смотрит на Чезаре! Примерно так же, как Майк – на Марину. Конечно, Чезаре – сильный, красивый, мускулистый… Лёве никогда таким не быть, ни здесь, ни по ту сторону Границы.
Они совсем не похожи, хотя оба и носят очки.
Наверно, я просто ревную, думает Лёва. Чезаре – отличный парень. И помог нам освободить Гошу. Мне тоже надо поблагодарить его – тем более, скоро уже расставаться.
– Как вы нас отправите назад? – спрашивает Лёва.
Знаменитый гирельер улыбается:
– Проще простого. У нас есть все, что нужно для Перехода.
Ну да, можно было догадаться: то, что работает по ту сторону Границы, работает и по эту. Все знакомо: пятиконечная звезда в круге, магнитная свеча в центре, пятеро держатся за руки.
– Опять в промежуточные миры? – спрашивает Ника, и Лёве кажется, что голос у нее дрожит.
– Нет, – отвечает Чезаре, – вас должно доставить сразу в Заграничье… к живым.
– А Майк? – спрашивает Марина. – Что он там будет делать?
– Нет, нет, не волнуйся, – объясняет Чезаре, – каждый попадает к себе. Вы четверо – к живым, а Майк – в свой «пузырь», в свою область.
Это нелогично, думает Лёва. Если мы отправляемся впятером, наверное, и прибудем на место впятером… Хотя в промежуточных мирах мы разделились – видимо, и здесь сможем разделиться… Но почему – только Майк?..
– Давайте прощаться, – говорит Марина и протягивает руку Чезаре.
– Да, – говорит Майк, – давайте прощаться. Может, свидимся когда-нибудь…
Голос у него какой-то неуверенный. Ну да, если снова встретимся, мы будем уже совсем взрослые, а он по-прежнему четырнадцатилетний мальчишка.
Лёва тоже пожимает руку Чезаре, хлопает Майка по спине, а потом они становятся в круг, вспыхивает магнитная свеча, и затем свет тускнеет и время исчезает…
– Новенькие, что ли? Прямо из Заграничья? Ну и дрянь у вас там носят! – и мальчишка пренебрежительно дергает за ворот Лёвиной майки.
– Нормальная майка, – говорит Гоша. – Ты чего привязался? Нарываешься?
– Я нарываюсь? – мальчишка смачно плюет, сгусток слюны падает Гоше под ноги. – Ты что, самый наглый будешь?
Они стоят посреди… ну да, посреди школьного двора. Лёва никогда здесь не был, но сразу понимает, что это за место: невысокие здания, мачта с развевающимся флагом, прямоугольный двор, засыпанный гравием. Полсотни мальчишек в одинаковой форме – синей с белой полосой – и пара девчонок, жмущихся у дальней стены. Как в любой школе, мальчишки носятся по двору с дикими криками: кто-то гоняет мяч, кто-то перебрасывается отобранным портфелем, а трое парней постарше преследуют жертву, со всех ног бегущую к крыльцу.
– Отсекай, отсекай! – кричит один, и тут же от стены отделяется смуглый крепыш и бросается беглецу наперерез. – Опа! – преследователь бьет убегавшего в живот, и тот со стоном сгибается. Второй удар сбивает мальчишку с ног.
– Слушай, – говорит Майк, – мы новенькие, да, правил не знаем. Ты, чувак, прости, если что не так.
Чувак? Только тут Лёва понимает, что они говорят на инглийском. Значит… значит, они попали не туда. Все пошло не так, как обещали: они по-прежнему в Заграничье, и Майк вместе с ними.
– У нас здесь правило одно, – отвечает парень. – Слушаться меня и не выеживаться, понял?
Майк кивает.
– А какая это область? – спрашивает он. – Я, например, из Вью-Ёрка.
– Плевать мне, откуда ты, – говорит мальчишка, – и какая область – не твое дело! Ты здесь в школе номер 1984, усек?
– Усек, – отвечает Майк.
Лёва осторожно озирается, стараясь не смотреть туда, где, судя по звукам, старшеклассники избивают горе-беглеца.
