Живые и взрослые полностью

Ничего себе школа, думает Лёва. Даже «пятнашка» получше будет!

Резкий, пронзительный звон разносится в воздухе. Лёва вздрагивает.

– Ты чё, – говорит парень, – никогда звонка на урок не слышал? Совсем дикий?

Лёва не отвечает.

– Ну ладно, – парень еще раз сплевывает. – Пойду разберусь там с делами. На следующей перемене договорим, поняли? И чтобы не вздумали ныкаться – все равно найду.

Через несколько минут двор пустеет. Только избитый мальчишка слабо стонет, пытаясь подняться.

– Надо выбираться отсюда, – говорит Марина.

– Попробуем, – отвечает Майк, – но я совсем не понимаю, как нас сюда занесло. Наверно, у Чезаре со свечой какие-то неполадки.

Ника стоит, обхватив себя за плечи.

– А может, это промежуточный мир? – еле слышно говорит она.

– Один на пятерых? – отвечает Лёва. – Промежуточные миры для каждого свои. Может, тебе бы там и показали школу, где избивают учеников, но мне явно покажут что-то мое.

– Да, наверное, – кивает Ника. – Тогда почему мы здесь?

– Не знаю, – говорит Лёва.

Гоша, Марина и Майк идут к избитому мальчишке, а Лёва говорит Нике:

– Мне кажется, тут все время что-то не так… как будто нам постоянно врут. Понимаешь?

– Да, – кивает Ника, – мне тоже. Как будто врут или представление показывают. Как в театре или цирке.

– Угу… Я только не понимаю, что нам делать.

– Я почему-то думаю… – начинает Ника и замолкает.

– Что?

– Только ты не смейся… мне кажется, я должна дочитать книгу. Как будто там спрятан ответ.

– Ну, может быть, – Лёва пожимает плечами. – Тогда садись и читай, потом нам расскажешь.

Ника достает книгу из сумки, а Лёва смотрит, как Гоша, Марина и Майк склоняются над избитым мальчишкой. Тот стонет и едва шевелится, и вдруг Гоша кричит:

– Вадик? Это ты?

Выглядит Вадик страшно: один глаз заплыл, все лицо в крови, рубашка разорвана, левая нога волочится по земле.

– Сволочи, – сипит он, – сухожилие задели, чё ли? Гады.

Марина платком вытирает ему кровь с лица.

– Я, как сюда попал, ну, не сразу понял. Сначала думал: чё, я их тут не построю на хрен, а?.. Фиг-то. Это вам, пацаны, не «пятнашка» – тут вся шпана с ножами, а кто покруче – ствол приносит. Со стволом в школу, прикинь? У входа металлоискатель даже стоит, а им чё? Берут и перепрыгивают через загородку – никто и слова не скажет. Ну, это, кому охота нарваться?

– А учителя? – спрашивает Лёва.

– А чё учителя? Учителя бздят. Чё они, с указкой против ствола попрут? Они, блин, не самоубийцы.

Саша Бульчин попер бы, думает Лёва, и ему грустно при мысли о том, что где-то там, по другую сторону Границы, остался Саша Бульчин, которого он, Лёва, может, никогда и не увидит.

Вадик сплевывает кровавую слюну:

– Бухнуть есть чё?

– Не-а, – Майк разводит руками, – сами пустые.

– Понятно.

И тут наконец Гоша задает вопрос, который вертится у Лёвы на языке:

– А как ты вообще сюда попал, в Заграничье?

Вадик смотрит на него, словно не понимая. Потом в его глазах вспыхивает ужас, он всхлипывает – и вдруг начинает рыдать, давясь и захлебываясь слезами. Он скручивается, сжимается, уменьшается, превращается в маленький плачущий комок, в крошечного ребенка, новорожденного младенца.

Потом рыдания так же внезапно затихают. Вадик поднимает заплаканные глаза и говорит:

– Из-за вас. Меня убил Орлок Алурин.

В голове словно взрывается: Нет! Не может быть! – и Ника вспоминает, как дернулся в руке серебряный нож, входя Орлоку в грудь, как кипела вода и исчезали в ней упыри. Голос Марины доносится эхом: Нет! Не может быть! Мы убили его два года назад! – а потом Лёва спрашивает: Может, ты перепутал? – но Ника знает: это в самом деле Орлок, он вернулся. Из мира дважды мертвых, из-за другой, неведомой Границы, – вернулся.

– Откуда ты вообще знаешь про Орлока? – спрашивает Гоша, и Вадик всхлипывает:

– Ничё я не знаю. Зовут его так. Он меня выучить заставил.

– Зачем? – спрашивает Марина.

– Сказал: встретишь своих друзей – передай, что Орлок Алурин вернулся и хочет поквитаться, хочет вас увидеть. А пока… пока он будет убивать детей, живых детей.

– Как – убивать?! – в ужасе восклицает Ника.

– Как? Вот так, – говорит Вадик. – Как меня убил. Снимал кожу. Резал на кусочки. Выколол глаза.

– Нет! – Лёва вскакивает и озирается, словно ждет, что посреди школьного двора вот-вот появится Орлок.

– Да, резал, – повторяет Вадик, – правой рукой. У него такая страшная правая рука… с ножами вместо пальцев… острыми как бритва.

– Может, это не Орлок? – говорит Марина, и Вадик кричит:

– Я не знаю, кто такой Орлок! Я не хотел за ним идти! Я не хочу об этом помнить! Я хочу забыть – но он велел все запомнить и рассказать. И я рассказываю, а вы мне, блин, не верите… ножи вместо пальцев… кровавая маска вместо лица… он убивал меня три дня – три дня!

И тут Вадик снова плачет, и все замирают в растерянности, а Ника думает: я так его и не простила, пока он был жив.