Все вспоминала «пятнашку» и шестой класс… А теперь Орлок его убил. Из-за нас. И для него эта школа № 1984 – как «пятнашка» для меня. И местное хулиганье с ножами и пистолетами – как когда-то Вадик со своими дружками для меня, маленькой Ники-Кики.
Вадик снова плачет, и тогда Гоша кладет ему руку на плечо и говорит:
– Я хочу тебе спасибо сказать. Если бы не ты, ребята меня бы ни за что не отыскали. И не спасли. Думал, вернусь – обязательно скажу, что ты настоящий друг. А вот как получилось… приходится здесь говорить. Но все равно – спасибо.
Вадик всхлипывает последний раз, поднимает голову, говорит:
– Чё, правда? Настоящий друг? – и улыбается.
Если бы мы взяли его с собой, он был бы сейчас жив, думает Ника и неожиданно для себя говорит:
– Вадик, пошли с нами.
– Куда? – спрашивает Вадик.
– Отсюда, – говорит Ника, – из этой школы. В какую-нибудь другую область.
Вадик хлюпает носом и отвечает:
– Не, я тут останусь. Я уже прорюхал, как тут все устроено, а в другом месте – кто ж его знает? Ну и с местными надо поквитаться, а то больно борзые.
Да, думает Ника, похоже, он справится. Тоже заведет себе нож или пистолет – и поквитается. Она улыбается Вадику и думает, что надо сказать, как она злилась на него все эти годы и не могла простить и как простила сейчас, но не понимает:
– Ну, тогда удачи тебе! Держись тут.
Тогда Вадик поднимает на нее глаза и говорит:
– Я вспомнил. Орлок просил передать: после меня он убьет Лёвину сестру Шуру.
Впятером они сидят на краю фонтана. Журчит вода, теплое солнце сияет в голубом небе. Брусчатка на площади гулко отдается под ногами тысяч прохожих. Голуби с клекотом и шумом крыльев опускаются к ногам всклокоченного старика с сизым носом…
– Здесь красиво, – говорит Марина таким голосом, каким обычно говорят «сейчас десять утра» или «вчера шел дождь».
В самом деле – им не до красоты сейчас.
Майк твердит:
– Я не знаю, что делать, чуваки, не знаю, что делать…
Ника, подогнув под себя ноги, читает инглийскую книгу. Гоша сидит рядом, словно охраняя.
Лёва смотрит в одну точку и убеждает себя: Марина обязательно что-нибудь придумает. Не зря же она похожа на Сулако из фильма – значит, она, как Сулако, должна спасти маленькую девочку. Конечно, Марина спасет Шурку, как же иначе?
Лёва очень хочет в это верить – но не получается. Как же так вышло, думает он: мы здесь, а Шурка там? И мы не можем выбраться отсюда, эта область для нас – как тюрьма. И тюрьма эта куда надежней и неприступней той, откуда мы спасли Гошу.
– Я не знаю, что теперь делать, чуваки, – говорит Майк, и тут Ника отрывается от книги и говорит:
– Я все поняла. Это мы его воскресили. Точнее – я.
Вот все и сложилось. Всё думала-думала, всё не могла понять – почему их раз за разом спрашивали:
– Я только что поняла, – говорит Ника. – Только я могла его воскресить. Здесь написано, что если дважды мертвый застрял в промежуточном мире второго порядка, он может вернуться в свой мир и даже в Заграничье, то есть к нам. Для этого нужно, чтобы здесь, в его мире, появился тот, кто его убил. Причем появился не мертвым, а живым. Тогда убитый как будто слышит зов, и этот зов его воскрешает… ну, не совсем воскрешает, а превращает в призрака. И призрак свободно перемещается между мирами. Ищет своего убийцу, чтобы поквитаться.
Красивая площадь. Как в кино. Островерхие шпили, брусчатка, журчит фонтан. Теплое солнце в голубом, бездонном, кинематографичном небе. И вдруг будто черная тень опускается, накрывает пятерых подростков, и теперь, когда Ника произнесла это, не только она, но все они, все пятеро, зябко ежатся, сдвигаются ближе, опасливо озираются.
– Поэтому они хотели понять, кто убил Орлока, – говорит Марина.
Она тоже поняла – наверное, быстрее остальных. Закусила каштановую прядку, замолчала и задумалась.
– Поэтому, когда я пришел, они сразу отправили меня сюда, – говорит Гоша. – А так бы отправили Нику. Как наживку.
Да, думает Ника, отправили бы меня. Одну, без Марины и Лёвы. И я бы сгинула в этой комнате с фотографией мертвой Наташи и ее плачущей мамой.
Выходит, Гоша действительно меня спас.
– Да-да-да, – быстро говорит Лёва, – а потом ничего не случилось. Орлок не воскрес. И они поняли, что Гоша соврал, но решили больше не рисковать и отправить сюда нас всех… чтобы наверняка.
– Как приманку, – потрясенно говорит Майк, и Ника слышит в его голосе что-то странное – не испуг, не изумление… она еще не понимает – что, а Лёва уже поворачивается к Майку, берет его за плечи, смотрит в глаза и спрашивает:
– А ты ведь знал, что мы придем, правда?
