Вот и пришлось согласиться, вот и лежит она на верхней полке и злится, что Гоша с мамой едут отдельно, а она, Ника, в одном купе с Мариной, ее дядей и Лёвой – при том, что Ника терпеть не может дядю Колю! К тому же, после ухода тети Светы она привыкла жить одна, а тут весь день приходится разговаривать и улыбаться. Вот она и прячется на верхней полке, но мешают разговоры соседей – никак не удается сконцентрироваться, а без концентрации – прощай, ежедневная практика фридыха! Брахо Иван говорит: один день пропустишь – три потеряешь, и Ника старается не пропускать ни дня.
Она уже сама не уверена, что пишет репортаж, но последние два месяца ходила на все занятия, слушала брахо Ивана и выполняла его инструкции, даже самые бессмысленные – скажем, неделю подряд каждый день ходить на работу новой дорогой или в понедельник, среду и субботу раз в полчаса выпивать восемь глотков воды – некипяченой, но отстоявшейся за сутки. Эти распоряжения касались всех, а Нике брахо Иван выдал совсем странные упражнения – например, стоя на правой ноге, дышать левой ноздрей или восемь раз обежать вокруг зала. («И обязательно меняй темп, после того как повернешь. Вдоль каждой стены должна быть своя скорость, твоя задача – эту скорость нащупать».) Ника спросила, знает ли брахо правильную скорость каждой стены, но Иван, как обычно, рассмеялся, тихо и беззлобно. Такой же смех был ответом на любые попытки понять скрытый смысл упражнений. И на любые вопросы о независимых шаманах.
Только однажды брахо Иван предупредил Нику, что практика, которую он ей подобрал, может привести к побочным эффектам.
– Каким? – спросила Ника.
– Скорее всего, у тебя появится ви́дение, – ответил брахо. – Ты иногда будешь видеть предметы и существ из других миров.
– Из Заграничья? В смысле – отличать мертвые вещи от нормальных?
– Чтобы ещётники подделку не всучили? – рассмеялся брахо. – Нет, не для этого. Бывает так, что какой-то предмет или человек для всех выглядит самым обычным, а ты вдруг видишь, что он – из другого мира, различаешь его скрытую суть. Вот это и называется ви́дение.
– И когда оно может появиться?
Брахо только улыбнулся:
– Зависит от того, много ли будешь тренироваться.
Ну да, ничего другого от него и не услышишь. Вот Ника и тренируется каждый день, и в купе, отвернувшись к стенке, начинает вечернюю практику: вдох одной ноздрей, задержка дыхания, выдох, задержка, смена ноздри. Вдох, выдох и обе задержки должны быть равной длительности – брахо выдал бумажку с длительностями. Как Ника ни вчитывается в столбик цифр – 4–8–7–5–2–10–6, – никакой логики она не видит. Может, брахо Иван издевается? Вот Кириллу он таких упражнений не дает… Впрочем, у изучающих фридых не принято рассказывать друг другу о персональных заданиях – может, у Кирилла тоже что-то похожее? Хотя он обмолвился как-то, что труднее всего идет «дыхание рыб», а о таком Ника ничего не слышала. Дыхание рыб… что же это может быть? думает Ника и понимает, что сбилась со счета.
Ну, хорошо, придется сначала. Какая там последовательность? 4–8–7–5–2…
Сутки назад они въехали в ночь – и теперь, пока не вернутся домой, о солнечном свете можно почти забыть. Платформу, на которую они вышли, освещают три больших прожектора. Лёва видит, как несколько солдат выгружают из багажного вагона какой-то длинный предмет, завернутый в брезент.
Молодой офицер подходит к дяде Коле, отдает честь:
– Лейтенант Свистунов!
– Ладно, ладно, – отвечает тот. – Я штатский, можно без формальностей. Транспорт готов?
– Так точно! Можно рассаживаться! – и лейтенант машет рукой – в сумраке за платформой, куда не достает свет прожекторов, угадываются контуры больших машин.
Хорошо, что идти не надо, думает Лёва. Всего пять минут, как сошли с поезда, а щеки уже мерзнут. И чего я их гусиным жиром натирал?
Машина напоминает трактор на полозьях. Внутри тепло, в окне ничего не видно, и через пять минут Лёва уже дремлет под ровное урчание мощного мотора.
Потом его будит лейтенант Свистунов.
– Приехали, – говорит он, – привал.
– Прямо посреди леса? – спрашивает Марина.
– Нет, – говорит Свистунов, – тут у нас стоянка, специально вчера все подготовили.
Лёва выходит в ночь, в желтоватом свете фар видит приземистые дощатые строения.
– Не похоже, чтобы вы их прямо вчера построили, – говорит он.
– Да мы и не строили, – отвечает лейтенант. – Они еще с до войны остались. С минус пятого года. Здесь арестованных шпионов держали – ну, или не шпионов, кто ж теперь знает?
Лёва оглядывается – да, теперь понятно, что это ему напоминает: в похожем месте пять лет назад они сражались с фульчи и потеряли молодую математичку Зиночку. Там еще были вышки по углам – на одну полезли Гоша с Никой, и теперь понятно – когда-то это были вышки для охраны, а бараки – для арестованных.
Возможно, думает Лёва, энергия их страдания питала аккумулятор Орлока, давая энергию для будущей войны, – а может, пропала зря, как пропадала веками.
