Через час отряд снова трогается в путь. На этот раз ребята в середине колонны, и в свете фар идущей за ними машины видны заснеженные деревья по сторонам дороги, потом слева лес заканчивается, и Лёва понимает, что теперь они едут по берегу замерзшего моря. Еще через час машина поворачивает налево и продолжает путь по льду, оставив лес далеко позади.
– Толстый здесь лед? – спрашивает Лёва.
– Да где-то полметра-метр, – отвечает Свистунов. – Прошлой зимой ребята порыбачить решили, так пока до воды добурились – семь потов сошло.
Лёва удовлетворенно кивает: полметра-метр – нормально, можно не беспокоиться, не провалятся.
– Это мы дорогу срезаем, – объясняет лейтенант, – чтобы крюк по берегу не делать. Тут недалеко уже.
– Там еще одна стоянка? – спрашивает Марина.
– Нет, – говорит Свистунов, – там наш конечный пункт, исследовательская станция. Три года назад построили, для ученых. Они сюда из разных НСИ ездят, больше, конечно, летом, а вам и сейчас пригодилась.
Три года назад, прикидывает Лёва. Как раз после нашего возвращения из Заграничья.
Неприятный холодок пробегает по спине.
– Кажется, я понимаю, куда нас везут, – нагнувшись к Марине, шепчет Лёва.
– Кажется, я тоже, – отвечает Марина. – Ну, сейчас приедем – и проверим.
Через пятнадцать минут они выходят из машины. Темный заснеженный пейзаж кажется незнакомым. Впрочем, понятно: тут – море, там – берег, на берегу светятся желтые прямоугольники окон исследовательской станции.
Вспыхивает прожектор: в его свете солдаты вытаскивают из машины тот самый длинный предмет в брезенте.
– Это что, пушка? – спрашивает Лёва у Свистунова.
– Да кто ее знает? – отвечает тот. – Хрень какая-то секретная. Двоих наших ребят обучили на базе на операторов – наверно, они знают, чего это такое.
– Ты лучше, Лёва, не задавай лишних вопросов, – вмешивается дядя Коля. – И вообще, пойдем уже в тепло.
За локоть он ведет Лёву к станции и шепотом говорит:
– Спросил бы меня, я бы тебе объяснил. Это специальный излучатель, новейшая разработка. Точнее – усилитель излучения. Посылает сигнал за Границу. По нашей гипотезе, в бифуркационных точках, где Граница тоньше, должен добивать до глубинного Заграничья.
– А что он излучает?
– Он не излучает, он усиливает излучения. Если все пойдет как надо – сам увидишь.
Над крышей станции вспыхивает яркий свет – включили второй прожектор. Дядя Коля бежит командовать – левей, нет, теперь правей, а вот сейчас ближе к берегу! – и наконец, световой конус упирается в громадный сугроб, вздымающийся у самого берега.
Лёва находит глазами Марину, и та молча кивает.
Они не ошиблись.
Вот он, их островок.
Где пять лет назад их чуть не разорвали упыри.
Где Ника убила Орлока Алурина.
– Мороз по коже, – шепчет Марина.
Да, им обоим страшно. Хотя чего бояться-то? С ними тут целый отряд, да и они уже не дети, выросли, набрались опыта, побывали в Заграничье, готовы ко всему.
– Идите сюда, ребята, – зовет их дядя Коля. – Сегодня спать, а завтра – за дело.
Ника хорошо помнит это место – и совсем не хочет вспоминать. Пять лет прошло – а все так же страшно. Пять лет, а сколько всего с тех пор случилось! Тети больше нет, а они все выросли, закончили школу, и она теперь не одна, а с Гошей. И ведь они впервые поцеловались совсем недалеко, на вышке у бараков.
Двое операторов возятся с неизвестным прибором, который Лёва называет усилителем. Усилитель нацелен на освещенный прожектором белый холм – тот самый остров. Солдаты занимают позиции вокруг, переминаются с ноги на ногу. Молодой лейтенант отдает последние указания, двое операторов тянут от станции силовой кабель.
Дядя Коля просит Евгению Георгиевну и ребят стать рядом с усилителем.
– Ну, пятиминутная готовность, – говорит он. – Понятно, что надо делать, да? По команде все сосредоточились и вспоминают то, что здесь случилось. И вы, Евгения Георгиевна, тоже сосредоточьтесь, пожалуйста. Нам нужны ваши первые воспоминания после возвращения… что вы почувствовали, когда увидели сына, когда поняли, что спаслись, – дядя Коля оборачивается к солдатам: – Готово? Ну, запускайте.
Усилитель тихо жужжит. Как и просил дядя Коля, Ника вспоминает тот день. Брахо Иван учил, что концентрация будет полнее, если закрыть глаза, – и, зажмурившись, Ника снова видит: вот они стоят, окруженные упырями, четверо перепуганных детей. Самодовольный Орлок Алурин обещает им мучительную и вечную гибель. Ника сжимает в детской руке боевой нож тети Светы, а потом темное, беспросветное отчаяние оборачивается сияющей вспышкой ненависти и гнева, сверкает серебряная молния – и дымящееся тело Орлока падает с ножом в груди…
Но тут какой-то резкий звук вторгается в воспоминания, резкий треск и хруст. Ника открывает глаза: трещит лед вокруг острова. Солдаты, взяв оружие наизготовку, бегут на звук – и вдруг лед лопается, словно под ним взорвали глубоководную бомбу. Осколки льда взлетают в воздух, льдинки свистят вокруг, одна втыкается у самых ног Гошиной мамы. Евгения Георгиевна вскрикивает.
