Живые и взрослые полностью

Майк опускает глаза: на полу бьется в судорогах дымящееся безголовое тело его отца.

Только тот, кто помнит себя, сможет вернуться, повторяет Лёва. Помню ли я себя? Кто я такой? Что такое «я»?

Я – Лёва Столповский. Я – студент третьего курса матмеха. Сейчас я в глубинных мирах. Здесь темно и ничего не видно.

Не так, чтобы совсем ничего. Неясные геометрические фигуры. Вращающиеся зубчатые колеса. Подвижные части механических машин, скрытые за клочьями темного тумана.

Неужели это и есть глубинный мир?

Кто я такой? Я – Лёва Столповский. У меня есть сестра Шура. Я люблю ее, и она любит меня. А еще я люблю Марину – и она тоже меня любит.

Туман раздвигается перед Лёвой, как занавес в кинотеатре. Словно на экране, он видит девушку в сверкающих доспехах: она поднимает меч высоко над головой, лицо ее скрыто забралом.

Это Марина, догадывается Лёва, еще могущественней и прекрасней, чем была наверху. Марина – вождь и воин, та Марина, которую я всегда предчувствовал и всегда любил.

Раздается клекот – и из тумана появляются две птицы, ворон и коршун. Черные перья вороньего крыла слегка задевают Лёвино лицо, ворон садится на левое плечо Марины; коршун, описав широкий круг – на правое.

Это Ника и Гоша, думает Лёва и ложится у Марининых ног большим боевым псом. Он хочет сказать: я здесь! – но гортань издает только глухое рычание.

Помню ли я себя? Я – Лёва Столповский. Третий курс матмеха. Мне нужно готовиться к экзаменам. Сессия скоро, а я все пропустил.

Лёва открывает книгу, буквы прыгают по странице, превращаются друг в друга, дразнят, подмигивают… Лёва тянет руку к свече на столе – рука старая, морщинистая, да и борода совсем седая. Лёве, наверное, лет сто или все двести.

Он сжимает свечу в руке и глядит на огонь, рыжий, как некогда его волосы. Свеча – это Марина, понимает Лёва. Она дает нам свет. Он смотрит на стол – книга исчезла, вместо нее – реторты, колбы, мензурки. Высушенная лягушачья кожа. Крыло летучей мыши. Серебряный нож.

Тот самый серебряный нож. Им когда-то Ника убила Орлока – а теперь сама превратилась в нож. Лёва ищет взглядом Гошу, массивный пистолет «Хирошингу-2001», легко взять, трудно выпустить, точь-в-точь их дружба, началась давным-давно, а все крепче и крепче с каждым годом.

Лёва улыбается. Кто я?

Я – Лёва Столповский, мы с Мариной любим друг друга, мы дружим с Гошей и Никой. Мы должны быть вместе, какую бы форму ни приняли, во что бы ни превратились.

Мы друзья, и это главное.

Раскат грома доносится сразу со всех сторон – и со всех сторон на Лёву обрушивается дождь. Свеча гаснет, потом вовсе исчезает – вода, кругом вода, Лёва плывет, пошевеливая чешуйчатым хвостом, ныряет, погружается все ниже и ниже, устремляясь туда, где сквозь зеленоватую толщу воды светится на самом дне золотое кольцо. Это Марина! – догадывается Лёва и принимается что есть сил работать плавниками. Сияние кольца все ближе, но тут справа щелкает клыками огромная пасть – Лёва едва успевает увернуться.

Акула? Акула со щупальцами? Спрут с зубами? Кем бы оно ни было, оно снова атакует, и Лёва – остро заточенный скользкий гарпун – врезается чудовищу в бок. Раненый монстр падает в бездну, унося с собой застрявшего в ране Лёву вниз, в кромешную тьму, в подводное безмолвие…

Пузырьком воздуха Лёва вырывается из пробитой брюшины, колышущимся шаром поднимается, быстрее и быстрее, вот уже пробивает поверхность воды, устремляется к небу, огромный воздушный шар… нет, дирижабль, что парит средь пушистых облаков, уже совсем от них неотличимый, он сгущается, темнеет, превращается в тучу, проливается дождем, миллионами дождевых капель летит вниз, к огромному размокшему полю, где друг против друга замерли две армии, готовые к битве.

На вороной лошади Лёва мчит во главе отряда. Флаг развевается за спиной. Горн трубит атаку. Враги ближе и ближе, всадники несутся во весь опор, впереди на огромном белом коне высокий длинноволосый командир. Лёва отпускает поводья – кентавру не нужны поводья, – скидывает с плеча ружье, целится, стреляет… жалящей пулей несется навстречу врагу, прямо в стальной доспех, подменивший лицо, в металлическую маску, пуленепробиваемую сталь. Врежешься – распадешься на части, расплющишься, точно ком пластилина, брошенный на асфальт с балкона многоэтажки.

В последний момент Лёва замечает в доспехе смотровую щель, мелкой мошкой протискивается внутрь, бьется, жужжа, между теплой щекой и холодным металлом, ищет, куда ужалить. Взлетает выше, зависает, едва шевеля крыльями, напротив огромного влажного глаза, смотрит в магический шар, окаймленный ресницами…

И в глубине видит замершего на пороге класса рыжеволосого очкарика со школьной сумкой через плечо.

В глазах друг друга вы узнаете свое подлинное отражение, звенит у Лёвы в ушах.

– Марина? – шепчет он. – Как я мог тебя не узнать?