Пальма, песок и море, думает Ника. То есть – пляж. Я на пляже. Могло быть хуже.
Она осторожно садится. Так и есть: желтая полоска песка уходит за горизонт, с одной стороны мерно накатывают волны, с другой высится стена тропического леса.
Ника встает, делает несколько шагов по песку. Вроде нигде не болит, всё цело.
Обошлось.
Она вспоминает: две мальчишеские фигурки на огромном поле, детские догонялки в самом сердце глубинного мира, финальная встреча двух братьев, яркая вспышка – а потом затемнение, забытье… и вот теперь – желтый круг в синеве неба, узорная тень пальмового листа, песок, море, пляж.
Что это было, спрашивает себя Ника. Взрыв? Отчего?
Внезапно она понимает: Доктор говорил, что бесконечный процесс превращения можно остановить, если две сущности взаимно аннигилируются и растворятся в первозданном хаосе. Видимо, этого и хотел Ард Алурин – догнать брата, обнять его, исчезнуть вместе.
Куда они исчезли? После смерти живые попадают в мир мертвых, мертвые – в мир дважды мертвых, в конце концов – в глубинные миры. Куда уходят погибшие в глубинных мирах?
И мы погибли или нас просто отбросило взрывом в один из бесчисленных фрактальных отростков Заграничья? И неужели я здесь одна?
Ника озирается: никого.
– Гоша! – кричит она. – Го-о-о-о-оша!
Во влажном воздухе голос далеко разносится над берегом. Ответа нет.
– Го-о-о-о-оша!
Нике становится страшно. Она привыкла, что Гоша всегда рядом… теперь она не знает, что делать.
А ведь когда-то, думает Ника, я умела со всем справляться одна.
– Ничего, – говорит она вслух, – снова научусь. И придумаю, как найти Гошу. Или он придумает, как найти меня. Или Марина с Лёвой найдут нас обоих.
Собственный голос успокаивает Нику. Она идет вдоль кромки прибоя, бормоча себе под нос: мы обязательно найдемся. Успокаивает себя, уговаривает.
Через десять минут останавливается, прикладывает ладони рупором ко рту, кричит:
– Го-о-оша! – снова кричит Ника.
И в ответ отчетливо доносится:
– Тише!
Она оглядывается: звуки доносятся из леса. Ника бежит к опушке, и навстречу ей выходит длинноволосый бородатый мужчина. Он прижимает палец к губам и повторяет:
– Тише!
– Добрый день, – говорит Ника.
– Добрый день, – так же шепотом отвечает мужчина. – Не орите здесь, пожалуйста. Это небезопасно.
– Вы не видели моих друзей? – спрашивает Ника. – Двое ребят и девушка.
– Не видел, – качает головой незнакомец, – но знаю, где они.
– И где?
– В глубине острова, – он машет рукой в сторону чащи. – Их захватили дикари.
– Дикари? – переспрашивает Ника.
– Ну да, – говорит мужчина, – мертвые дикари. В этой области кроме них и нас никого, собственно, и нет.
Ника замирает – не только потому, что теперь знает, где искать Гошу, но потому, что наконец заметила: они с незнакомцем говорят на всеобщем языке.
– Вы тоже… живой?
– Я уж и не знаю, – отвечает мужчина с ухмылкой. – Столько раз пересекал Границу и столько путешествовал, здесь и повсюду, что не удивлюсь, если где-то по дороге сам не заметил, как стал мертвым.
– Я тоже, – улыбается она и протягивает руку. – Ника.
– Тимофей. Тимофей Фармер. Мертвые зовут меня Тим.
– Я о вас слышала. Один бывший врач во Вью-Ёрке рассказывал про ваши пластыри.
– Мои пластыри закончились. И на этот раз закончились здесь, где нет никакой возможности изготовить новые. Такая глушь… вы даже вообразить не можете, Ника. По-моему, тут ничего не менялось тысячи две-три наших лет. Фактически каменный век. Дикари, я же говорю. Даже не знают, что такое Граница. Не понимают, что когда-то были живыми.
– Почему они захватили моих друзей?
– Дикари, – пожимает плечами Тимофей. – Не любят незваных гостей. То есть у них свои представления, зачем духи им этих гостей посылают.
– А вы? Вы-то на свободе.
– Я, когда прибыл, показал им пару фокусов, – усмехается Тимофей. – С тех пор они меня побаиваются. Я живу на отшибе, в пещере вон в той скале. Мы с дикарями друг друга не трогаем.
– Если они вас уважают, – говорит Ника, – вы ведь можете уговорить их отпустить Марину и… и других?
– В особенности Гошу, – договаривает за нее Тимофей.
Откуда он знает, думает Ника. Ах да, я же сама орала на весь берег! Дура.
– Не буду я никого уговаривать, – продолжает Тимофей. – Дикари ужасно упрямы. А если разозлятся – боюсь, нас ждет та же участь.
– И что они собираются делать с пленниками?
– В конечном итоге убьют, – флегматично говорит Тимофей. – Но до этого подвергнут испытаниям, сиречь пыткам. Потому что духи, в которых верят эти дикари, питаются болью и страданием. А если духов не кормить – они сами придут и возьмут свое. Поэтому любой чужак обречен стать пищей духов. С точки зрения дикарей – это самозащита. Все равно что бросить кусок мяса тигру, который за вами гонится.
– Тем более, – говорит Ника. – Пойдем туда, попытаемся их отбить. Объясним, что они тоже могущественные колдуны.
Тимофей смотрит недоуменно:
– Не считайте дикарей за идиотов. Они видят, кто настоящий колдун, а кто нет.
