Живые и взрослые полностью

Они трогаются в путь, и Лёва замечает: Ника тихо говорит Гоше «спасибо», а потом берет его за руку.

Вот странно, думает Лёва, еще неделю назад я бы распереживался, что Ника на меня вообще внимания не обращает, – а теперь ничего, нормально. Ну и пусть она от Гоши не отходит, он же в самом деле клевый. И друг – самый лучший. И с Никой мы все равно друзья. Вот и хорошо, вот и ладно.

Лёва замедляет шаг, Марина догоняет его. Теперь они идут рядом. Лёва смотрит на дэдоскоп – рамка все еще крутится волчком, – но нет-нет да скосит глаза: ветер развевает каштановые волосы, и в солнечном свете они окружают лицо Марины, словно колышущийся ореол.

На стеклянных дверях – табличка: «Закрыто на спецобслуживание», но Володя Петров хозяйским жестом распахивает створки.

– А, Владимир Михайлович! – швейцар широко улыбается. – С супругой сегодня? Проходите, проходите! Столик в углу, как вы любите!

Монетка исчезает в широкой ладони, Владимир с Наташей проходят в полупустой зал. Официант снимает со стола табличку «Заказано», отодвигает стул. Наташа садится.

Сегодня она – во франкском синем платье. Володя смотрит на жену, улыбается и раскрывает меню.

Наташа хихикает и показывает через стол – наверху затейливым шрифтом написано: Прейскурант фирменных и старинных блюд живой кухни.

– Даже когда хотят как у мертвых – все равно не могут, – говорит она, – хоть что-нибудь да обязательно испортят. Почему не написать по-нормальному: «Меню»?

Действительно, думает Володя, почему мы всегда все делаем так тупо и неотесанно? Неужели это никогда не изменится? Как же мы ошибались тогда, лет двадцать назад!

По работе Володя часто бывает в этом ресторане, привык к нему и не замечает, как сквозь роскошный декор пробивается обычное убожество. Сегодня он смотрит вокруг глазами жены, и ему немного неприятно.

– Да и интерьер так себе, никакого дизайна, – говорит он, с удовольствием перекатывая на языке мертвые слова.

Официант принимает заказ и гордо удаляется.

– Заметила, какая у него улыбка? – говорит Володя. – Умеют же улыбаться. Для каждого – своя улыбка. Кому – подобострастная, кому – покровительственная, кому – презрительная.

– А нам какая? – спрашивает Наташа.

– Нам – дружелюбная, – говорит Володя. – Это потому, что я знаю, сколько на чай оставлять.

Наташа хихикает.

– А помнишь кафе «Приморское»? – говорит она. – Тогда нам не до официантов было!

– Еще бы! – отвечает он. – Две чашечки кофе, пирожное и бутылку тавридского портвейна.

Наташа чуть слышно прыскает. Владимир очень любит этот ее смех – словно она хочет расхохотаться и сдерживается только усилием воли.

Так же она смеялась, когда уже в столице они снова решили сходить в ресторан, а швейцар не пустил их, студентов. Сказал что-то вроде ходят тут или рано вам еще, помянул войну и Проведение Границ, когда такие же молодые ребята, как вы, а теперь… Володе было очень обидно, а Наташа только смеялась. В тот вечер они пошли в сквер с бутылкой портвейна, купленной в ближайшем гастрономе.

Зато теперь куда хочешь можно идти – швейцары только двери распахивают. Жизнь определенно удалась.

– Сколько лет прошло… – говорит она.

– Пятнадцать лет без десяти дней, – быстро отвечает Володя.

В самом деле – легко посчитать: через десять дней после знакомства он ее и отвел в «Приморское». Хотел ухаживать красиво, как в мертвом кино.

Они тогда все вели себя немного как в мертвом кино: казалось, еще чуть-чуть – и все вокруг будет таким же, как показывали в фильмах, доставшихся после войны в качестве трофеев.

Возвращается официант:

– Простите, похлебки с курником нет сегодня, могу предложить щи в горшочке с гречневой кашей.

– Хорошо, пусть будут щи, – соглашается Володя.

Официант снова уходит.

– Похлебка с курником – это куриный суп? – спрашивает Наташа.

– Ну, не называть же его «бульон», – отвечает он, – мертвое слово, не забывай.

Она снова смеется – точь-в-точь как пятнадцать лет назад в Тавриде, когда они познакомились в спортивном лагере мертвяза. Володя потом удивлялся: как он только не заметил ее раньше в институте? Наташа была на два курса моложе, но в коридорах-то они должны были встречаться. Куда он только смотрел целый год?

Это было прекрасное время, время надежд. Казалось, скоро все изменится: залечились раны, нанесенные войной, мертвые стали приезжать из Заграничья, исчезало недоверие, подозрительность… думалось – вот-вот мир станет лучше. Мы будем сотрудничать с мертвыми, они передадут нам свои технологии, мы будем учиться у них, обмениваться идеями… потому-то Володя и пошел в Институт мертвых языков, думал – переводчики будут ох как нужны!

Без работы в самом деле не остался – но о том ли мечталось?

Официант приносит закуски, открывает бутылку франкского вина…

– Ну что, – говорит Наташа, – выпьем за нас? Ведь сегодня – наш день.