– Фактория, – отвечает Фёдор, – крепость. От диких зверей да от лихих людей. Давно построили, да и забросили давно. Вишь, как обветшала-то!
– А башни зачем? – спрашивает Гоша.
– Башни? – удивляется Фёдор. – Разве ж то башни? Это «вышки» называется! Чтоб видно, значит, было дальше.
– Чего ж здесь увидишь – лес ведь один вокруг?
– Так то сейчас! А раньше здесь токма болота были – кругом все видать, как на ладони! Ну, сам-то я не помню, но дед мне так говорил. Здесь, значит, у нас привал и будет. Вы пока костер разведите, а я в лес схожу, подстрелю чего-нибудь… птицу там или зайца…
Лишайники съедают дерево, делают его бледным, почти белым. Остаются лишь черные проплешины дыр да рыжие сучки ржавых гвоздей, не способных удержать вместе рассохшиеся доски. Виснут на одной петле ставни, проваливаются ступени крыльца, выламываются из косяков двери, крыши оседают между стропилами. Последними обрушатся бревенчатые стены – но их черед пока не пришел.
Лишайники съедают дерево – а потом приходит черед мха. Темно-зеленой густой волной он взбирается по разрушенным ступеням, влажным одеялом укрывает упавшие на землю двери, подбирается к стенам, укутывает дома плотным ворсом, подступается растущим, дышащим ковром.
Так приходят лишайники и мхи; так приходит северный лес. То тут, то там уже видны изогнутые стволы карликовых берез, что прикрепились к полуразрушенным стенам, освоили рухнувшие крыши.
Люди бросили факторию на произвол судьбы – и она раскинулась, обессиленная, захваченная распадом.
Как будто мертвое тело, думает Ника. Мертвое тело, которое уже начало разлагаться. Словно зомби, пришедший из Заграничья.
Лес колышется до самого горизонта, как море – бурное, темно-зеленое. А дальше, у кромки этого моря, угадывается то, другое – темно-синее, с редкими барашками волн, почти неразличимое. Ветер пробегает по вершинам деревьев, изредка поднимется в воздух птица – словно летучая рыба над водой.
– Здорово ты это придумал, – говорит Ника, – сюда подняться.
– Ага, – отвечает Гоша, – а то сиди и жди, пока Фёдор вернется. А так – когда мы еще так высоко заберемся?
Они стоят на шаткой деревянной платформе на самом верху башни – то есть, конечно, не башни, а вышки. Внизу – огонек костра, рядом – маленькие фигурки Марины и Лёвы. Зиночки не видно – наверное, ушла в одну из полуразвалившихся изб.
Избы тоже странные – длинные, почти без окон, похожие друг на друга. Фёдор сказал, они называются «бараки».
Ветер качает вышку, деревянный каркас скрипит, и Ника невольно ближе подходит к Гоше.
– А она не рухнет? – спрашивает она.
– Ну, за столько лет не рухнула – и сейчас не упадет, – отвечает Гоша и, словно успокаивая, обнимает одной рукой.
Нике кажется, она слышит стук, но не может понять: то ли это колотится ее сердце, то ли она различает сердцебиение Гоши – так он близко. Немного кружится голова – наверное, от высоты.
– Помнишь, – говорит Ника, – как ты тогда меня спас, ну, в гаражах? Когда Маринка меня бросила и пятнашки набежали, а ты спрыгнул, схватил меня – и спас.
– Да я просто так тогда, – отвечает Гоша, – я же не думал, что мы будем… ну, друзьями. Я вообще про тебя не думал, я просто решил: это неправильно как-то – девочка, одна, а тут эта кодла налетела! Я тогда про тебя ничего такого не думал, честное слово, я в Лёлю был влюблен, ну, в Аннабель. Ух, как я обломался, когда она меня там увидела – даже вспомнить страшно!
Отсюда, с вышки, всё как на ладони. Вот Лёва встает и направляется к лесу: видимо, посмотреть, не идет ли Фёдор. Голова кружится, какая высота!
Ника осторожно обхватывает Гошу одной рукой – как будто они не обнимаются, а просто прижимаются друг к другу, чтобы не так было страшно на такой скрипящей, колышущейся высоте.
Или все-таки уже обнимаются?
– Как хорошо, что мы вместе, – говорит Ника. – Я когда в эту школу пришла – я и подумать не могла, что так получится. А теперь мне хочется, чтобы мы всегда-всегда были вместе.
– Конечно, – отвечает Гоша, – мы всегда будем вместе. Что же может с нами случиться?
– Я боюсь, – говорит Ника, – ты же такой смелый. Вдруг ты куда-нибудь полезешь… на какую-нибудь вышку или еще куда… с тобой что-нибудь случится и… и ты станешь… как мама и папа… мертвый.
– Да ничего со мной не случится, – отвечает Гоша. – Что со мной может случиться? Мы будем жить долго-долго, до самой старости.
– До самой старости, да, – эхом отзывается Ника, а потом испуганно добавляет: – А я слышала, мужчины живут меньше женщин. Как же я тогда буду, без тебя, одна?
– Ну, – отвечает Гоша, чуть задумавшись, – ты же тоже потом станешь мертвой. И мы снова будем вместе. Не такая уж большая разница у мужчин и женщин – перерыв тоже небольшой будет.
– Но ты, пожалуйста, будь живым подольше, – говорит Ника и думает, что не хотела бы «жить долго и уйти в один день». Знает она, что такое – «в один день». У мамы с папой так и получилось.
Нет уж, не надо.
