Черный купол зонта раскрыт над головой. Каблуки высоких италийских сапог стучат по серому камню.
– Не повезло нам с погодой, Маринка, – говорит дядя Коля. – Тучи утром разгоняли, вот вечером весь дождь и выливается.
Тучи всегда разгоняют в праздники – утром, когда счастливые люди проходят по главной площади столицы, в небе должно сиять яркое солнце, радовать живых. Маленькой девочкой Марина любила смотреть по телевизору праздничную трансляцию – беззаботные улыбки людей сияли в солнечных лучах, счастье само вспыхивало в Маринином сердце, и она вместе со всеми ликовала, что ей так повезло: жить в мире после Проведения Границ, после Великой Победы. Тогда она бегала по квартире и хохотала, размахивая игрушечным серебристо-голубым флажком.
Но сегодня Марина почти взрослая – и поэтому она с полуулыбкой поворачивает голову к дяде Коле, едва-едва замечает руку, держащую ниппонский зонт. Золотая запонка вспыхивает на белой манжете, чуть видной из-под рукава серого в полоску костюма, совсем нового, инглийского или франкского.
Марина не очень хорошо различает мертвые вещи – не то, что девочки в новой школе. Они-то знают все
Они входят под фронтон, дождь остается за спиной. Дядя Коля жестом фокусника расправляется с зонтом – хоп! – и он словно исчезает, становится в три раза меньше, хоть в карман убирай. Два года назад, когда Марина впервые увидела складной ниппонский зонт, она глазам поверить не могла – он же помещается в сумке, всегда можно носить с собой! Но, по большому счету, Марина зонтов не любит – лучше куртка с капюшоном: и теплее, и руки свободны.
Распахивается тяжелая дверь, высокая, в два Марининых роста.
– Добро пожаловать! – говорит дядя Коля.
– Спасибо, – отвечает Марина, но успевает бросить взгляд на облицованную гранитом стену, справа, где обычно висит табличка с названием.
Она так и думала: никакой таблички там, конечно, нет.
Место, где работает дядя Коля, – Министерство по делам Заграничья – обычно называют просто «Министерство».
А иногда – «Учреждение».
– Мне кажется, девочке вовсе ни к чему ходить в Учреждение, пусть даже на праздник.
Мамин голос доносится еле слышно, но за столько-то лет Марина хорошо навострилась слушать родительские разговоры – особенно если речь идет о ней. Новая квартира, конечно, больше, и Маринина комната в самом дальнем конце, зато в новостройках слышимость – ого-го! Даже две закрытые двери не спасают – Марина слышит все, что говорят на кухне.
– А по-моему, это прекрасная идея, – отвечает папа. – Она же не на стажировку туда идет, а на праздник. Послушает концерт, потанцует на банкете, познакомится с интересными людьми. Расскажет у себя в школе, повысит
– Я до сих пор не уверена, что мы правильно ее туда перевели, – говорит мама.
– Ерунда, – Марина слышит легкое раздражение, – конечно, правильно. Не ездить же ей через полгорода… да к тому же,
Марина вздыхает. На ее вкус, в новой школе «контингент учащихся» так себе. На учебу всем плевать, мальчишки только и делают, что переписывают друг у друга кассеты с мертвой музыкой, девчонки вечно хвастаются новыми вещами, привезенными из Заграничья.
Если бы Рыба это увидела – взбесилась бы. Здешние учителя – ничего, вообще внимания не обращают, мертвые вещи или живые. Нет, наверное, все-таки обращают, но не как Рыба – они и сами ходят в мертвых вещах.
– Боюсь, Марина не справится, – говорит мама. – Программа все-таки гораздо серьезней. Да и без друзей ей трудно.
– Ерунда, – повторяет папа, – ерунда-ерунденция. Друзей новых заведет. Ты, Наташ, сама скажи: у тебя много друзей со школы осталось? У меня так вообще никого. Друзья – дело наживное. Пусть лучше хорошее образование получит. Девочка она у нас талантливая, активная, с хорошим будущим…
– Ты говоришь точь-в-точь как Коля, – вздыхает мама.
– Что ж тут странного? Мы же все-таки братья, – смеется папа. – Зря ты его не любишь. Он и к тебе, и к Маринке – как к родным. Вот и на праздник позвал. Знаешь, сколько девчонок об этом мечтают? Музыканты, актеры, певцы – всех вживую увидит! Говорят, вся съемочная группа «Запаса прочности» будет.
