Кемеров произносит длинный тост «за нашего консультанта и куратора, человека, без которого не было бы…» – Марина чокается с сидящей напротив «лаборанткой Катей» (в жизни ее тоже зовут Катя, все девочки это уже обсудили), делает несколько глотков. Ледяные пузырьки щекочут нёбо, сразу вспоминается Новый год. Марине кажется, будто она попала внутрь телевизора, прямо на «Серебристый огонек» – накрытые столы, официанты, знаменитости…
– Извините, запоздал, заболтался с поклонницами, – раздается над ее головой знакомый голос. – Просто проходу не дают, ха-ха!
Марина поднимает голову: перед ней стоит Лео. Мертвая сигарета дымится между пальцами, широкая улыбка, пронзительные карие глаза.
– Я смотрю, в нашем экипаже пополнение! – восклицает он, глядя на Марину. – Как вас зовут, милая девушка?
– Марина, – говорит она, и Лео тянет к губам ее руку:
– Рад знакомству!
Губы у Лео влажные и горячие. Марине никто никогда не целовал руку – да и видела она такие поцелуи только в кино про древнюю жизнь, которая еще до Мая.
Он садится рядом.
– Вы работаете здесь или по знакомству?
– Я племянница Николая Михайловича, – отвечает Марина. Собственный голос кажется ей неестественным и фальшивым.
– А, наш консультант! Знаток мертвых обычаев и рыцарь приграничных областей! Я и не знал, что в семьях эмпэдэзэшников бывают такие милые девушки.
Надо что-то ответить, думает Марина. Что-нибудь остроумное и едкое, чтобы срезать этого задаваку одной фразой. Пусть знает!
Вроде язык у Марины всегда был неплохо подвешен, но сейчас мысли сталкиваются в голове, словно обломки айсберга – с грохотом и без всякого толку. К счастью, Лео спрашивает:
– Сознайтесь, сколько раз вы смотрели «Запас прочности»? – и Марина с облегчением говорит:
– Только один. Я, знаете ли, не то чтобы большая поклонница вашего фильма.
Вот так и надо: решительно и едко. Марина довольно улыбается. Но вот беда – ее слова попали прямо в паузу общей беседы, и теперь все смотрят на нее в изумлении: встрепанный седовласый Кемеров, импозантный «старпом Валентин», удивленная Катя и даже дядя Коля.
– Да-а, вот какая молодежь у нас растет, скажи, Евгений Филиппыч? – говорит дядя Коля режиссеру.
Все с облегчением смеются. Марина представляет, что стала невидимкой и никем не замеченная сбежала из банкетного зала.
– А у Ильи-то какое лицо было, видели? – говорит Катя и поворачивается к Лео: – Небось, первый раз за два месяца видишь девушку, которая
– Ты знаешь, Катя, – отвечает тот, – я равнодушен к славе. Для меня главное – искусство.
Взрыв хохота. Все почему-то находят эту фразу очень смешной. Марина залпом допивает свой бокал.
Дядя Коля, нагнувшись, тихо говорит:
– Мне надо отойти, ты со мной или здесь останешься?
Марина вскакивает. Здесь остаться? Ну нет!
– Еще увидимся!
Дядя Коля машет киношникам рукой и, взяв Марину за локоть, идет вглубь зала.
– А этот Илья Гурамов на тебя глаз положил, – говорит он, – ты заметила?
Марина только пожимает плечами.
– Урод какой-то, – решительно говорит она, вспоминая наглую улыбку и глубокие карие глаза.
Они подходят к другому столику. На этот раз – никаких легкомысленных актеров, только трое пожилых мужчин в однотонных костюмах и строгих галстуках.
– Здравствуйте, Юрий Устинович, – говорит дядя Коля, и Марина удивляется, как незнакомо звучит его голос. – С праздником вас!
– И тебе здравствуй, Николай Михалыч, – отвечает седой мужчина с орденскими планками на груди. – Присаживайся, гостем будешь. И вы, Марина, тоже садитесь, не стесняйтесь.
Откуда вы знаете мое имя, хочет спросить она, но серые глаза из-под густых бровей смотрят так пристально, что Марина еле слышно отвечает:
– Спасибо.
Когда все это началось, думает Гоша. Может, с прошлого лета, когда они помогли маме вернуться
Это было обидно: Гоша так гордился, что вместе с друзьями все разгадал, маму спас, всех победил и теперь готов бороться вместе с родителями, а они прекратили борьбу, сказали, что их мир – самый лучший и Проведение Границ – величайшее достижение человечества.
Было обидно – и даже с друзьями об этом не поговорить. Ника злилась, когда слышала, что теперь Гошина мама против Открытого Мира, Лёва пожимал плечами, мол, все не так просто, надо подумать, а Марина сразу соглашалась: да, они погорячились тем летом. Пес с ней, с Границей. Спасли Гошину маму – вот и молодцы, а теперь можно жить как раньше.
Гоша знал: «как раньше» у него не получится – слишком много он видел, слишком много помнит. Не зря же у него до сих пор ждут своего часа два серебряных пистолета «Хирошингу-2001» – даром что без патронов.
Да, «как раньше» не получится – ведь мама и папа стали совсем другими. Раньше они вечно говорили о работе, допоздна задерживались в институте и даже в походы брали с собой толстые книги, заполненные формулами. Год назад лабораторию расформировали, их обоих уволили, и они стали безработными, словно герои фильмов о Заграничье или о древних временах до Проведения Границ.
