Что-то происходит здесь. Что-то неуловимое, но достаточно необычное, что способно нарушить озабоченное движение в холле. Люди останавливаются, их лица вытягиваются. Они обращают взгляды в одну и ту же сторону. Ко входу.
На девушке ничего, кроме расстёгнутых светлых шорт. Дрожа и спотыкаясь, она идёт босиком, прикрывая предплечьем голую грудь, другой рукой сжимая видеокамеру. Косметика у неё расплылась, лицо заплаканное, хоть и красивое. Пациенты шарахаются от неё.
Шатаясь, она идёт к стойке регистратуры.
Опомнившись, Маоро звонит, вызывая санитара и врача из кабинета скорой помощи, а потом бросается к девушке, на ходу скидывая с себя халат.
— Помогите, — говорит ему девушка. — Помогите мне.
Её всю трясёт. Маоро накидывает халат ей на плечи, пытается взять у неё камеру, но она крепко прижимает её к груди — как потерявшийся ребёнок прижимает к себе игрушку.
Только сейчас Маоро замечает, что одно запястье у неё ободрано в кровь, а на другом болтаются наручники.
— Всё хорошо, — говорит он, усаживая её на мигом освободившуюся скамейку. — Вы в безопасности. Вас никто не тронет.
Она садится, сжавшись в позе эмбриона. Её всю колотит.
Двигатель почему-то затих. Гудения и свиста в ушах больше нет. Салон не качает.
«Мы приземлились?» — думает Наташа, оглядываясь. «Почему мы всё ещё в самолёте? И почему темно? Мы стоим на полосе уже так давно, что стемнело?»
Она зажмуривается и проводит ладонями по лицу — ощущение странное, будто лицо чужое. Открыв глаза, она понимает, что уже не в самолёте. Вокруг большой тёмный зал.
Мабуши улыбается ей. Он рядом, в соседнем кресле.
У Наташи в памяти мелькают яркие вспышки. Взлёт, облака за окном. Кресло качает. Кожаный диван под спиной, тяжёлое тело сверху. Мужчина размеренно двигается в ней, перед глазами всё плывёт. Вкус сахарной пудры во рту.
Воспоминания ослепительны. Они все сверкают изумрудными искрами.
«Сколько времени прошло с того дня, когда мы были на яхте? Куда мы летели? Где мы сейчас?»
— Как ты, уже лучше? — спрашивает Мабуши. — Тебе стало плохо в самолёте — похоже, из-за перелёта. Вот, выпей.
Он протягивает бокал. Наташа начинает пить раньше, чем ей приходит в голову спросить, что в нём. Вкус странный, слегка отдаёт химией, как сироп от кашля.
По телу растекается лёгкость. В голове проясняется. Не нужно больше ни о чём думать. Провалы во времени, белые пятна в памяти — всё теперь кажется какой-то шуткой. Улыбка сама наползает на лицо. Наташа утирает вспотевший лоб, откидывает волосы и осматривается.
Зал, похоже, концертный. Они с Мабуши где-то на балконе. На других балконах, в полутьме, какие-то люди, их лиц не разобрать. Внизу закрытая бордовым занавесом сцена.
Ряды кресел внизу пусты. И слишком тихо для концерта.
— Сейчас начнётся, — Мабуши указывает вниз. — Смотри.
Включаются прожекторы, освещая сцену.
— Дамы и господа! — раздаётся из динамиков на весь зал. — Мы рады приветствовать вас. Аукцион объявляется открытым.
Не видно, откуда говорит ведущий. Похоже, с одного из балконов.
— По традиции, лоты объявляют сами владельцы. Прошу!
Зажигается слабый свет на одном из балконов. Лиц сидящих там людей по-прежнему не видно.
На сцене появляются двое мужчин в одинаковых брюках и рубашках. Они выводят под свет прожекторов девушку. На ней только трусики и лифчик. Они держат её под руки. Она заторможенно водит вокруг пьяными глазами.
— Лот первый, — грубый прокуренный голос принадлежит кому-то с освещённого балкона. — Двадцать лет. Родилась в Камеруне. Замужем не была. Закончила школу. Работала официанткой. Начальная цена триста тысяч.
— Триста двадцать, — произносит кто-то в свой микрофон с подсветкой.
Вспыхивает свет на балконах. Звучат суммы. Девушка пошатывается в мужских руках.
— Что это? — спрашивает Наташа. — Что происходит?
— Я состою в одной крупной организации, как ты знаешь, — говорит Мабуши. — Это часть нашего бизнеса.
— Вы продаёте людей?
Собственная реплика кажется Наташе нелепой. Ей едва удаётся подавить смешок.
— Люди всегда продают людей, милая, — доктор оглаживает бороду. — Здесь хотя бы сразу называют цену.
— Четыреста, — произносит кто-то.
— Продано! — прокуренный голос из динамиков оглашает свой вердикт.
Сцена покачивается у Наташи перед глазами. Другие люди выводят другую девушку. Зажигается свет на балконе напротив.
— Мы много чем занимаемся, — говорит Мабуши. — У нас так много интересов, что править всем одному не под силу. Нашей организацией управляют трое. Один — Джебхуз Надиви, продюсер и владелец клубов. Он большой ценитель женской красоты, и знает, как правильно показать её людям. И сделать доступной тем, кто готов заплатить.
— Он что, сутенёр? — Наташе это тоже кажется смешным. — Держит клубы для мужчин? Стриптиз и всякое такое?
— Это слишком грубые слова, — доктор глядит неодобрительно, и Наташа сразу перестаёт смеяться. — Но, надо признать, тяга к сексу — его слабость. Иногда мне кажется, что если его что-то и погубит, то это будет женщина.
— А остальные двое?
