Оказавшись в машине, Валери достаёт телефон, открывает список контактов и смотрит на фото, прикреплённое к одному из номеров. Фото заслоняет лицо девушки с видео, незнакомое и родное одновременно.
На этой записи ей столько же, сколько и тогда, когда они сделали последнюю фотографию для семейного альбома.
Разве это может быть она? Нет, исключено. И всё же…
Не решившись набрать номер, Валери убирает телефон и едет домой.
Внизу всё ещё больно. В первое время трудно было даже ходить. Теперь уже получше, но Агата избегает вставать с койки без необходимости.
Её положили в общей палате. Полицейские хотели, чтобы она дала показания прямо здесь, и пришлось просить их не проводить допрос на людях — хорошо ещё, что врач, позвонивший в полицию, согласился ненадолго уступить свой кабинет. Полицейские слушали её с видимой скукой, записывали через слово, пока Агата не упомянула Надиви.
Вот тут они сразу напряглись. И стали задавать вопросы. Но интересовали их не подробности, а то, была ли она после виллы где-то кроме больницы.
И ещё они очень хотели забрать камеру. Агата наотрез отказалась ее отдавать.
Полицейские не позволили никуда позвонить, и явно обрадовались тому, что у Агаты нет телефона. Уходя, они оставили у палаты охрану в лице юного курсанта. С самого их ухода Агата гадает, поставили его охранять её или не дать ей уйти.
Бенуа не знает, что она здесь. Не знает, в какую беду она угодила. И не знает, что у неё есть доказательства на Надиви.
Нужно добраться до телефона. Нужно вернуться в свой номер и связаться с Бенуа. Рассказать ей всё. И тогда уже и Агентство, и Интерпол возьмутся за Надиви. Он сядет как минимум за изнасилование гражданки другого государства.
Но для этого нужно покинуть палату. Чистую, светлую, безопасную палату, где полно других людей, и куда постоянно заходят вежливые заботливые медсёстры.
Агата остаётся в койке. Под одеялом она прижимает к себе камеру.
Дежурящий у входа курсант вчера заходил. Приятный парень, совсем молодой, недавно из академии. Они чуть-чуть поболтали, и он пообещал, что теперь Агата в безопасности. Она сделала вид, что верит в него.
Никакой безопасности Агата не чувствует. Спит она отвратительно. Ей постоянно снится, что железная рука впивается ей сзади в шею и топит.
***
Когда в палату входят двое мужчин, Агата сразу понимает — они пришли к ней. Оба темнокожие, крепкие, в лёгких пиджаках, совсем не нужных в этот жаркий полдень. Полы пиджаков одинаково топорщатся слева, у подмышки.
Это не те, кто брал у Агаты показания. Эти ей сразу не нравятся.
Агата быстро делает несколько движений под одеялом. При этом смотрит она в лица мужчин в пиджаках — на психологических тренингах в Агентстве учили, что так можно спровоцировать ответный взгляд в глаза. Пусть смотрят на её лицо, а не на руки.
Мужчины становятся над койкой Агаты. Под их взглядами она замирает, как испуганная мышь.
— Агата Горак? — спрашивает тот, что повыше. Второй щерится, очевидно, пытаясь изобразить дружелюбную улыбку.
Агата кивает, пытаясь улыбнуться в ответ.
— Мы из центрального полицейского управления.
Высокий небрежно взмахивает удостоверением перед лицом у Агаты. Его напарник не сразу находит своё.
— Мы переводим вас в другую больницу, — говорит высокий. — Здесь сложно обеспечивать вашу безопасность. Идёмте с нами.
Агата открывает рот, подыскивая слова. Мысли сверкают с быстротой молний.
— Меня ведь уже охраняют, — говорит она. — Этот курсант, Мирсо — он очень ответственный. Ни на минуту не отходит от меня. Я к нему привыкла. Он тоже поедет с нами?
— У Мирсо сегодня выходной, — говорит тот, что пониже.
— Он приболел, — добавляет высокий.
— Ясно, — тянет Агата. — Передайте ему, пусть поправляется.
Она старается не выдать волнения. Потому что курсанта у дверей зовут Талем, а не Мирсо.
— А может, я лучше останусь здесь? Понимаете, я в больнице в первый раз, и здесь мне всё нравится, а в новой больнице, может быть…
Высокий нетерпеливо перебивает:
— Понимаете, этот человек, который на вас напал, очень опасный тип. Вам нужна защита получше, чем парень у дверей. Вставайте, машина ждёт.
Пациенты замолкают, подозрительно косясь на высокого. Он смягчается и говорит уже тише:
— Мы вам поможем. Где ваши вещи?
— У меня ничего нет.
У Агаты правда ничего, кроме больничной робы на голое тело. Даже шорты у неё забрали как вещдок. Она встаёт и всовывает ноги в шлёпанцы.
— Ваша камера, — высокий протягивает руку. — Дайте её мне, и пойдёмте.
— Ничего, я сама, — Агата прижимает камеру к груди. — Знаете, мне надо в туалет.
— Нам нужно спешить.
— Я быстро! — нарочито громко говорит она. — Пожалуйста, мне очень надо!
Мужчины снова ловят на себе подозрительные взгляды пациентов.
— Хорошо, — хмурясь, говорит высокий. — Я вас провожу.
Они втроём выходят из палаты. Тот, что пониже, остаётся у дверей, а высокий идёт рядом с Агатой. Он чуть заметно улыбается, поняв, что они направляются в глухой коридор, выйти из которого можно только вернувшись к палате.
