— Здравствуйте, господин Тодошевиц. Милош Тодошевиц, я ведь прав?
Асаб мрачнеет. Теперь он смотрит только на телефон.
— Вы ошиблись, — говорит он.
— Простите, но я не ошибаюсь. Но вам не о чем волноваться. И извините меня за бестактность. Я буду называть вас Габриэлем Асабом — насколько я знаю, после отъезда из родной Сербии вы предпочитаете это имя.
— Кто вы?
— Это не имеет значения. Время дорого, не будем тратить его на вопросы, которые мы не будем обсуждать. У меня для вас предложение.
Асаб глядит на меня. Глаза у него теперь холодные, как у змеи.
— Выйди, — говорит он.
— Сразу хочу оговорить один важный момент, — произносит голос из телефона. — Эта женщина под моей защитой. С ней ничего не должно случиться. Она важна для организации, которую я представляю.
От слов Куратора становится теплее на душе. Взгляд Асаба уже не так давит.
— Мы друг друга поняли, господин Асаб? — спрашивает Куратор. — Я могу продолжать?
— Я слушаю, — после паузы цедит Асаб.
— Я хотел бы перейти на сербский, — произносит Куратор. — Мне говорили, я вполне сносно владею вашим родным языком.
Асаб в ответ произносит короткое странное слово. Оно звучит утвердительно.
Куратор начинает говорить. Асаб слушает, изредка вставляя пару слов. Я ни слова не понимаю и только слушаю голос Куратора, этот его лёгкий акцент, благородный, от которого мне вспоминаются старые фильмы с Аленом Делоном.
Это голос из далёкой прекрасной страны. Там солнце, свет и никакой грязи. Все добрые, воспитанные, обходительные.
Я никогда не видела Куратора. Всегда только по телефону с ним говорила. Но он мне сразу понравился, ещё в самый первый наш разговор, когда он подтвердил всё, что обещала та женщина, что пришла ко мне в камеру, когда копы меня загребли за проституцию. Сказал, что вытащит меня, если я соглашусь работать на какое-то Агентство.
До сих пор не знаю, что это. И кто там ещё работает. Видно, секретная организация.
И потом он просто звонил мне и говорил, что делать. Лица его я никогда не видела, но часто представляла, как он выглядит: солидный и представительный мужчина, умеющий держаться с достоинством. С изысканными манерами, но без выпендрёжа. И он наверняка пахнет дорогим одеколоном, хорошим таким, ненавязчивым. И он обходительный с женщинами, и уважительный, и не унижает, и не ведёт себя как самец.
Наверно, их там много таких, в Америке. Или в Европе. Или где он там есть. Не важно — он обещал мне Америку. Если я буду делать, что он скажет.
— Спасибо за внимание, господин Асаб, — произносит Куратор уже на понятном языке. — Жду вашего решения.
Пищит сигнал, а потом становится тихо. Слышно, как вода плещется в бассейне. Асаб ещё долго сидит, молча уставившись перед собой. Он уже не улыбается.
— Ему нужно что-то передать? — спрашивая я несмело.
На лбу Асаба прорезается глубокая морщина. Он всё молчит, будто не услышал. Я не решаюсь спросить ещё раз.
Наконец он говорит:
— Передай ему, что я подумаю.
Дорога пуста, хоть солнце едва прошло зенит, и погода прекрасная. Кирку легко вести машину. Уезжая из города, он всё поглядывал в зеркала заднего вида, высматривая полицейские авто, но сейчас там лишь длинная полоса шоссе. Похоже, угон седана, ставшего их с Райей добычей, правоохранителей не очень заинтересовал.
Вряд ли впереди будут посты дорожной полиции. Здесь больше не ездят. Мало кому хочется попасть туда, на границу Угенской провинции. Там сейчас горячая точка. То сепаратисты, то ревалийская армия устраивают диверсии, засылают вооружённые группы, проводят военные акции.
Идеальное место, чтобы незаметно ввезти в страну оружие. И чтобы передать его двум оперативникам.
В парке Кирк угнал серый седан с плохой сигнализацией, далеко не новый, но ухоженный. Двигатель работает исправно, машину мягко покачивает на ямах, нигде ничего не стучит. Бак почти полный. Хватит и туда, и обратно.
За окном под жгучим солнцем раскинулись прерии. Земля на обочине сухая как пыль, она поднимается за машиной и быстро оседает. В салоне свежо благодаря кондиционеру. Кирк включил его, как только они тронулись.
Райя скидывает сандалии и задирает босые ноги на приборную панель.
— Убери, пожалуйста, — говорит Кирк.
— Это ведь не твоя машина, — Райя глядит на него. — Какая тебе разница?
— Убери ноги, пожалуйста. Это… некрасиво.
Она возмущённо хмыкает, снимает ноги с торпеды и поджимает босую пятку под себя. Лёгкая юбка сползает, открыв внутреннюю сторону бедра до самых трусиков.
— Так тоже некрасиво? — заманчиво низким тоном спрашивает она, глянув на него из-под прикрытых век.
Кирк переводит взгляд на дорогу.
— Я тебя смущаю? — спрашивает она.
— Вот ещё, — хмыкает он.
— У тебя что, комплексы?
— У меня — воспитание. А у тебя?
Она вспыхивает, но ничего не отвечает, а потом быстрым движением выключает кондиционер.
— Жарко, — говорит Кирк.
— Люблю жару, — говорит Райя.
