— Виталий, давай, тебе слово!
Эксперт подошел к свободному креслу и погрузил в него свое тяжелое необъятное тело:
— Пришлось свериться не только со своей картотекой… Время изготовления креста тоже проверил.
— Ты давай самое главное говори, — прервал его Герман Арнольдович, — а детали потом уже будем обсуждать…
— Эти два креста были изготовлены примерно в одно время — в семнадцатом веке, скорее всего, в первой половине, и оба принадлежали династии Менгви на острове Бали. Правосторонний, — Виталий показал на свастику Буди, — считался мужским и передавался по мужской линии, а левосторонний, он показал на Катину свастику — женским и естественно, переходил по женской линии. Очень возможно, что эти два креста принадлежали мужу и жене.
— Очень странно, — задумчиво произнесла Катя, — и папа говорил о том, что этот крест был у Павла Блэнк, а еще раньше принадлежал матери его деда… А с чего он взял, что она была голландкой?
По дороге домой Буди попытался завести разговор о предстоящей поездке:
— Катя, ты чувствуешь, как необходимо тебе поехать со мной?
— И для чего, вообще-то?
— Чтобы развязать узел…
— Да, — перебила его она, — а почему ты сразу не позвонил мне? Ведь прошел целый месяц с того дня, когда я улетела!
— Ты не дала мне свою визитку.
— Так ты же стоял рядом с Паулой! Не мог спросить у нее? Она прекрасно знает мой номер телефона!
Широкая спина важного господина заслонила Катю. И девушка так стремительно исчезла, что Буди стоял в полной растерянности: как быть, если он узнал о том, что его новая знакомая и есть Катарина Блэнк, в последнюю минуту перед ее отлетом?
— Буди, пойдем, чего здесь торчать? — Паула тронула его за руку, возвращая на землю из мира грез.
— Да-да, конечно… Кстати, Паула, ты дай мне Катин телефон, хорошо?
— А у тебя есть для нее что-то очень серьезное? — в голосе Паулы проскользнули нотки ревности.
— Да, есть.
— Ты знаешь, Буди, я не помню его… Он у меня в записной книжке дома.
— А в телефоне? — кивнул он на ее мобильник.
— Откуда? Мы ведь с ней не разговаривали… А как тебе будет удобней: сейчас со мной поехать или в другой день, я дам адрес? Или созвонимся…
Буди так боялся потерять Паулу! А вдруг потом не позвонит, или даст ложный адрес?
— Поедем сейчас! Зачем откладывать?
Они вышли из зала, наполненного монотонным шумом. В нем сложно расслабиться, всегда что-то мешает: то голос из динамика на неродном языке, то шум приземляющегося самолета, то звон монет в автомате с напитками.
Уличный шум вечернего города оглушает еще сильнее. Перед началом ночи все спешат как можно быстрее вернуться домой. Только там можно сбросить с себя одежду и маски, все равно, что театральный реквизит, смыть грим, соответствующий амплуа, и забыть о своих проблемах на время сна. Чтобы утром лихорадочными движениями вновь напялить на себя весь этот «маскарад».
Если кто-то домой не спешит, значит, есть другие места, где его ждут или вовсе не ждут. В первом случае — это бетонные или кирпичные коробки, в них добровольно замуровали себя близкие или просто друзья, во втором — огромные муравейники, в которых всегда найдется место всем желающим, сколько бы их ни было. Дискотеки и ночные бары, рестораны и салоны, а также — и театры, и концертные залы… В них люди-муравьи бегают туда-сюда и не видят друг друга, а когда сталкиваются «лоб в лоб» со знакомыми, стараются не заводить разговор первыми и даже… отворачиваются. Здесь все погружены в свои мысли, глубокие, как колодцы, и в этих колодцах никогда не высыхает вода.
— Буди, ты молчишь всю дорогу… О Кате думаешь?
— Да. Мне показалось, что она не поняла меня…
— Э-э-эх! Мне бы ваши проблемы! — Паула резко повернула руль красного «Ягуара», едва не проскочив поворот направо. Тормоза взвизгнули, как будто тоже хотели сказать: «И сдалась тебе эта Катя?»
— Паула, осторожнее!
Она громко расхохоталась, так же, как в тот раз, с Катей. Но этот смех был не таким веселым, а скорее всего — печальным.
— Что с тобой? Что-то случилось?
— Все в порядке! — поспешила она ответить. — Просто мне немного грустно сейчас.
Паула тряхнула головой, словно отмахиваясь от мрачных мыслей, и волнистые кончики соломенных волос еще ярче засветились на фоне красного кардигана.
— Прошу тебя, Буди, давай зайдем всего на полчасика… Ты знаешь, так муторно на душе… И почему? Может, Катя во мне что-то расшевелила? До ее приезда такого не было. Даже подташнивает от голода… Немного перекусим, а?
Он молчал, словно «переваривая» ее поток речи — сумбурный, стремительный и где-то даже — нелогичный. Причем здесь Катя, если девушка захотела есть?
— Ладно, только ненадолго…
