Высокая и стройная, она шла через небольшой холл красивой походкой, и соломенные волны, изящные и тугие, рассыпавшись по спине, бились о красный кардиган. Он шел за ней сзади, едва поспевая, и видел только одно: ровную спину, затянутую в красное, а по ней — разбросанные светло-желтые вихри. Видимо, в этом баре-ресторане Паула бывала не раз, если с уверенностью преодолела огромный зал и остановилась у небольшой ниши. Это было прекрасное место от посторонних глаз. Да и музыка здесь не раздражала, она словно обходила столик стороной.
Услужливый официант тут же подал меню.
— Ты что будешь? — Паула опустила голубые глаза, как два кусочка ясного неба, в меню. — Может быть, что-то из курицы? Полегче? На ночь глядя… И салат, да? У них отличный фирменный…
Она снова тряхнула головой, и светлые волны рассыпались по плечам, почти закрывая грудь, обтянутую розовой блузкой. И опять прочитал он в этих движениях: «Посмотри, какая я красивая!» Потом она быстро пробежала по залу взглядом, но не тем, которым ищут друзей, чтобы составить компанию, ну, а на худой конец — перекинуться теплыми приветствиями. Скорее, наоборот, этот взгляд как будто шепотом спрашивал: а нет ли здесь нежелательных знакомых?
Официант плеснул в фужеры белого вина, и оно замерцало в полутемноте, словно в напиток добавили фосфора.
— Это старинное лимонное вино, попробуй, какой необычный вкус… — Паула поднесла фужер к губам и сделала глоток.
— Не забывай, что ты за рулем.
— Да это же как лимонад! — она почти возмутилась и сделала еще глоток.
Ему вино показалось очень кислым и горьким. Эти два вкуса создавали третий — терпкий и пряный. Необычное сочетание вкусов, над которыми витал запах свежего лимона и ароматной мяты, и стали основой «букета». И он, скорее всего, был совсем не дешевым.
А вот курица оказалась гораздо вкуснее — нежность и сочность придавал ей сладкий соус с очень знакомыми ему пряностями. Буди даже показалось, что они из тех, которые добавляла в еду мама. Красная капелька соуса осталась у Паулы на ее пухлых губках, но она тут же промокнула их салфеткой.
— Хочешь еще вина? — она взяла в руки пустой бокал, демонстрируя желание наполнить его.
— Нет-нет, спасибо… Нам пора, Паула!
— Да куда же ты так торопишься? Ладно, пойдем, у меня дома тоже кое-что есть.
Когда они подходили к выходу, распахнулась дверь, и в ресторан вошли двое — молодая экстравагантная женщина в струящемся по точеной фигуре шелковом платье под руку с галантным пожилым китайцем. Дама, увидев Паулу, не могла скрыть восторга:
— Полина! Как я рада, что встретила тебя! И ты китайца закадрила?
Уверенная, что никто из присутствующих ее не поймет, незнакомка произнесла эту фразу на русском языке.
— Так быстро ты тогда исчезла… Работаешь? — она повела бровью в сторону Буди.
Паула от неожиданности резко сбавила шаг и открыла рот, чтобы перебить поток речи, сбивающий с ног. Но лавина слов продолжала двигаться. Наконец, девушка резко взмахнула рукой, как дирижер, останавливающий затянувшуюся игру скрипки, и отчетливо произнесла на английском:
— Я вас не знаю, видимо, вы меня с кем-то спутали…
Паула бросила на пришелицу взгляд предгрозового неба и быстро процокала каблучками к выходу. За дверью ресторана она молчала, видно, встреча с незнакомкой была ей неприятна, и отводила в сторону глаза, когда Буди пару раз что-то попытался сказать.
Когда Паула открыла ключом входную дверь, в квартире стояла полная тишина. Видимо, Вилли уснул, да и Хелен — вместе с ним.
— Проходи, Буди…
— Может, в следующий раз? Уже поздно!
— В этой жизни может и не быть следующего раза, — задумчиво сказала она. — Да что ты, как мальчик… Такой скромный… Не через порог же дам тебе телефон, присядь, отдохни… А я кофе заварю… Нет, лучше коньячку выпьем… прошу тебя, Буди, просто посиди со мной, я тебе кое-что расскажу. Знаешь, так хреново мне… Некому поплакаться в жилетку…
Про жилетку он кое-что слышал раньше. Это у русских такая традиция: жаловаться на свою судьбу. Про «хреново» — не слышал, но понял, что совсем плохо. Потоптавшись в нерешительности в прихожей, он все же снял куртку и ботинки.
— Ладно, побуду твоей жилеткой…
— Вот и прекрасно! — Паула искренне обрадовалась. — Идем!
Они устроились в тех самых белых кожаных креслах, в которых всего три дня назад «заседали» Паула и Катя. Та же бутылка коньяка из толстого темного стекла возвышалась над двумя плоскими пустыми тарелками и невысокой салатницей с порезанными яблоками. В металлической конфетнице лежали дольки черного шоколада. Паула плеснула коньяк в высокие фужеры:
— Не буду тебя заставлять пить, не беспокойся. А я выпью немного, для храбрости…
