Игорю провели все подготовительные процедуры, переливание прошло успешно и девочка пошла на поправку. Чем крепче становился ребенок, тем больше Оля чувствовала в себе опустошенность, подавленность и растерянность. Испытав дикий страх за жизнь дочери, не чувствуя в себе силы, самостоятельно справится с болезнью и воспитанием ребенка, она как прежде, во всем положилась на мать. Не муж занимал главное место в ее сердце, а именно мать. С ней было спокойно и комфортно. Не нужно было брать на себя ответственность и что-то решать.
Летом Лена окрепла, научилась быстро ползать, вставать возле опоры и радостно гулить. Манефа, не чаяла, души во внучке, и все свое свободное время проводила у дочери, помогая с домашними делами и радуясь успехам ребенка. Осенью приближался ее юбилей и проводы на пенсию. Конечно, это были формальные «проводы» и все это понимали: коллеги, домашние и близкие друзья. Отмечать свой день рождения Маня решила в столовой, при мебельной фабрике. Там очень вкусно готовили, сама являясь отменной хозяйкой, Манефа любила угощать с шиком. Меню обговорили заранее: бутерброды с черной икрой и красной рыбой, различные нарезки, салаты, на горячее – «молочный поросенок» с картофелем, различные фрукты. На десерт пирожные, да шикарный торт с именной надписью и бутылкой шампанского в середине лакомства.
Вечер удался на славу: множество комплиментов, в том числе от мэра города, пригласив юбиляршу на танец, он спросил: Манефа Ивановна, расскажите секрет молодости. И правда в свои пятьдесят пять лет выглядела Манефа прекрасно. Чуть располневшая фигура с гладким лицом и красиво завитыми волосами. Специально для праздника она сшила костюм, который очень шел ей: пиджак с прямой юбкой, белого цвета в черный горох и красивые белые туфли на небольшом каблуке. Коля тоже выглядел элегантно в своем единственном костюме и голубой рубашке, которая подчеркивала его глаза. В этот вечер он совсем не пил, мало ел. Почти не танцевал, был молчалив, только изредка, с гордостью, искал взгляд дочери. Оля была ослепительно красива в новом шелковом платье голубого цвета , с высокой талией, перехваченной под грудью широким поясом, завязанным сзади на небольшой бант. Небольшой в образный вырез декольте, подчеркивал красивый изгиб шеи. Игорь тоже любовался женой, приглашая ее танцевать. Танцевал он и с тещей и вообще был непривычно галантен.
В качестве подарка коллеги преподнесли Манефе деньги и выпустили огромную стенгазету с фотографиями за всю ее трудовую деятельность, с юмористическими подписями и стихами. Особенно запомнился и понравился Мане стих про садоводство.
Родные, зная ее любовь к красивой посуде, подарили большой чайный сервиз. Бордового цвета, из тонкого фарфора, внутри он был покрыт настоящим золотом. Из такой красоты не то, что пить чай, даже держать в руках не возможно было без внутреннего трепета.
Находиться дома, стала для Манефы настоящей пыткой. В последние годы принятие алкоголя у мужа усугубилось еще снотворными препаратами, без которых он не мог засыпать. Николай стал редко выходить из дома, лишь по выходным они навещали родных. Личность его изменилась до неузнаваемости из интеллигента и умницы, он превратился в раздражительного и агрессивного человека. Во всей его даже внешнем облике чувствовалось внутреннее напряжение и тревога. Полнейшая антипатия к людям и полная замкнутость. Стоили Мане переступить порог собственного дома, навстречу ей неслась фраза: «Иди, за вином и сигаретами. Таблетки принесла?». Отдушину Манефа находила только в работе и внучке.
Николай чувствовал себя пленником собственного тела, блеклой версией себя . Уснуть удавалось только при помощи снотворного и у него выработалась стойкая зависимость от этих препаратов, а так же ужасная паника, что таблетки закончатся. Но сон так же не приносил покоя и отдыха, после пробуждения жутко болела голова, находясь в заторможенном состоянии, он не хотел, есть, лишь курить и пить крепкий чай. Иной раз боли были такие не выносимые, что Николай обещал себе не прикасаться к таблеткам и алкоголю. Тогда сон не приходил к нему, он лежал без сна до утра, предаваясь мрачным мыслям. Начиналась тошнота, тряслись руки, снова дикая головная боль. И он уже был готов пойти на что угодно, лишь бы прекратить эту пытку. Забыться, провалиться в сон. И снова как замкнутый круг: таблетки, алкоголь… Жена предлагала обратиться за помощью, но став чрезмерно мнительным , Коля не верил никому.
– Я алкоголик, Маша. Теперь еще и наркоман. Кто меня вылечит? Надо золотой памятник при жизни поставить тому врачу, который вылечит хоть одного алкоголика,– говорил он с горечью.
В редкие моменты просветления, он просил прощения у жены, за обидные фразы, которых было немало между ними.
– Ты, прости, прости меня Маша! – твердил муж со слезами на глазах,– Я ведь когда пьяный ничего не помню. Прости, меня.
